Закрыв глаза, я нырнул в память Элиаса. Потоки воспоминаний текли мимо: обрывки образов, звуков, запахов. Но теперь они казались структурированнее и упорядоченнее. Словно кто-то разложил хаотичную кучу по полочкам. Я мог направлять своё внимание выбирая, что именно хочу вспомнить. Хабен. Мне нужно всё, что связано с Хабеном. Я нашел те места, где в прошлый раз откопал правду о Хабене, и начал их исследовать глубже.

Образы всплывали медленно и неохотно, словно память Элиаса не хотела вспоминать эту часть своей жизни. Но отвар работал, пробиваясь сквозь этот плотный туман, который обычно не пускал меня глубже к воспоминаниям.

Хабен. Поручения. Люди. Эти три слова служили «триггерами» и в какой-то момент из тумана начали проступать лица, а с ними и места, где с этими людьми пересекался Элиас.

Первым был мужчина лет тридцати с рябым лицом и шрамом над бровью — явно не собиратель, но и не охотник, возможно бывший стражник (такими были мысли Элиаса, когда он его увидел впервые). Он дважды передавал ему свертки у заброшенного колодца за пределами поселка, ближе к крестьянским полям. Почему нельзя было просто оставить сверток в этом условном месте, я так и не понял.

Потом появилось воспоминание о том, как я-Элиас иду по узкой тропе в Кромке. В руках корзина с травами, но под слоем мха и листьев лежал какой-то тяжелый сверток, пахнущий чем-то острым, от чего хотелось чихать. Поэтому и запомнился этот момент.

Еще я увидел другое лицо — молодого рыжеволосого паренька лет шестнадцати. Он тоже таскал свертки для Хабена, и вот с ним Элиас пересекался частенько — он всегда пытался заговорить, но Элиас игнорировал его.

А потом этот парень исчез, перестал появляться. Хабен сказал, что тот «ушел в дальние деревни искать лучшей доли». Но в памяти Элиаса было другое ощущение — что рыжий паренёк никуда не уходил.

Тогда в нем и появился легкий страх перед Хабеном. Возможно, тот рыжий действительно болтал слишком много. Тогда Элиас начал осторожно следить за другими «курьерами», которыми работали и другие мальчишки из деревень — а их, деревень, как я теперь узнал из воспоминаний Элиаса, была раскидана целая дюжина чуть в стороне от Янтарного.

Потом пошли еще лица и еще люди. Старик с перевязанной рукой, судя по массивному телосложению и шрамам, бывший охотник, который тоже подрабатывал курьером. Вот он никуда не исчез.

Зато исчезла девушка лет четырнадцати с косой до пояса, тоже работающая на Хабена: она отправлялась в соседний поселок с мешочками с «темной мукой» и один раз так и не вернулась. Элиас видел её последний раз полгода назад. Про таких он у Хабена не спрашивал ничего, потому что вообще не должен был знать о них. Но тут не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — те, кто молчал и был осторожен не исчезали, как тот старик-охотник. И Элиас в отношении «услуг» Хабену был достаточно осторожен. А может дело было в Грэме, который точно бы выяснил кто и что сделал с его внуком. А зная Грэма, он разбираться бы не стал — просто прибил бы виноватого и всё.