Это заставило меня застыть в недоумении. К чему тогда была вся эта скрытность «сети» Хабена, если всё было прикрыто? Если гильдии закрывали глаза, среди стражников были свои люди, а посыльные и так вели себя достаточно осторожно? Значит, не всё так гладко, как выглядит в воспоминаниях Элиаса, и проблем доставить Хабену и его делам гильдия все-таки могла.

Я продолжил копаться в памяти и в этот раз перед глазами возникали не люди, а места — схроны. Схроны в дуплах старых деревьев на Кромке, тайники под камнями у ручья, заброшенный погреб на полпути к деревням, место под мостом через речку… А еще Элиас помнил, что схроны постоянно меняли местоположение.

Я застыл, выхватывая из памяти эти места, пытаясь точно запомнить дерево, дупло, вспомнить приметы, которые бы помогли в случае чего найти их. Я еще не знал для чего и зачем, но чувствовал, что знать об этом обязан. Пригодится.

Запоминая лица и схроны, мне постепенно становилось как-то спокойнее. Теперь у меня был весь пласт информации о взаимодействия Элиаса с Хабеном и можно было не бояться, что я чего-то не знаю — почти всё теперь было в моей памяти.

Закончив с этим воспоминаниями, я открыл глаза и несколько секунд просто сидел, переваривая информацию. Точно не знаю, сколько прошло времени, но по ощущениям не один час точно, а может и все два. Однако откат (головная боль) пока не наступил. Значит, у меня было время поискать еще информации, и теперь меня интересовала база знаний системы, которую нужно было постоянно «вспоминать». К сожалению, память человеческая слишком ненадежная штука, чтобы верить, что ничего не забудешь, поэтому я начал повторный поиск грибов, которые могли бы помочь Грэму в излечении.

И нашёл, но всего лишь два подходящих по свойствам гриба. Они были более слабые, чем пеплогриб и спорник, но если спорник их «сожрёт» так же, как сожрал пеплогриб, то возможно он усилится.

Едва я успел повторить раз двадцать в голове эти названия и вбить их намертво, как ощутил, что действие отвара начинает отпускать, и тот туман, который скрывал воспоминания Элиаса, снова густеет и становится непроглядным.

Я вздохнул. Ничего, зато воспоминания парня, — те, что касались Хабена, — теперь со мной и уже никуда не денутся — они уже стали частью моей памяти.

Несмотря на то, что голова должна была начать раскалываться только на утро, я уже сейчас ощущал, что она «пухнет», потому что в этот раз я дольше и пристальнее копался в памяти Элиаса.

Вышел, чуть пошатываясь, наружу на вечерний воздух и мысли немного прочистились. Поднял голову вверх и залип на звезды.