Потом мы продолжили.

Четвертая пиявка…пятая…шестая…

А я передавал ему живу, потому что своя у него закончилась уже после третьей.

К восьмой пиявке Рыхлый был на пределе и дышал очень тяжело. Лицо побелело, а время, за которое он «вытягивал» живу из Клыка, увеличилось.

— Сопротивление… Элиас, — выдавил он, — такое же сильное, как раньше. Слабее пока не стало. А я вот слабее стал. Целитель очень не хочет, чтобы Клык вспомнил, так что каждую пиявку приходится буквально тащить за шкирку.

Когда он вытащил восьмую пиявку и положил рядом с собой, то откинулся на пол.

— Всё, — тяжело сказал Рыхлый, — На утро хватит. Я больше не вытяну. Да и пиявкам надо отдохнуть.

Он мотнул головой, отряхиваясь от пота, и тяжело сел прямо на земляной пол.

— Идем подышим, — сказала Морна, поднимаясь. Вот кто, похоже, совсем не устал. Держать Клыка с ее-то силами было несложно. — В этой землянке уже дышать нечем.

Я кивнул и, встав, подхватил корзину с симбионтами — Виа в ней спокойно шевельнулась, давая знать, что не спит, — и шагнул к выходу. В принципе, мне тут делать больше нечего. Живу я отдал почти всю, а Рыхлый истощен — теперь нужно набраться сил и снова за дело.

Снаружи утро уже окончательно вступило в свои права. Болото вокруг деревни всё еще было затянуто рваной молочной пленкой тумана, но сквозь неё уже пробивался серовато-розовый свет. Да, если бы не все эти испарения, рассвет тут очень даже живописный.

Воздух был сырой, болотный, с неприятным запахом тины. Но после духоты землянки даже он был блаженством.

Я сделал глубокий вдох. Морна встала рядом, скрестив руки на груди.

Мы просто молчали и смотрели на деревню. В принципе ничего больше и не нужно было. Даже Морна как будто подуспокоилась, стала ровнее и тише дышать.

Повисло странное молчание, которое нужно было нарушить каким-то словом, вот только нам не дали: из тумана, который закрывал другие землянки, вынырнул Хельм. Шел он не спеша, но уверенно и направлялся точно к нам.

Это мигом разрушило всю атмосферу, которая возникла тут, у землянки, на пару мгновений. Да и Морна тут же напряглась.

Почувствовав приближение Старейшины через червей, наружу вышел и Рыхлый.

Так что когда Хельм подошел к землянке, у нее стояло трое. И по всем нам он скользнул внимательным взглядом, и на Морне задержался дольше остальных.

— Здравствуйте, — сказал Хельм мягко. Почти заботливо. — Как Клык? Всю ночь не спал, беспокоился о нем.

Рыхлый смерил его долгим взглядом. Я почти чувствовал, как у него внутри борются ярость и усталость.

— Вроде бы стало получше, — ответил он наконец ровно. — Даже разговаривал, хоть и недолго.