Я вспоминаю худого мальчика в синих очках, разбитую линзу на асфальте и записку зелёным фломастером.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Но только если сама попрошу.
Данил усмехается.
— Посмотрим.
— Что значит «посмотрим»?
Он уже разворачивается к машине.
— До завтра, мелкая.
— Данил!
Он поднимает руку, не оборачиваясь.
Я стою возле ворот с коробкой в руках и смотрю ему вслед. За три года он действительно изменился. Вырос, стал сильнее, научился драться и теперь решил, что может защищать меня без разрешения.
Придётся объяснить, что дружба так не работает.
Только не сегодня.
Сегодня я возвращаюсь домой с его старыми очками, детскими фотографиями и запиской, которую Данил хранил девять лет.
Потому что я обещала быть рядом.
И он почему-то отнёсся к этому обещанию серьёзнее меня.
Глава 3
Глава 3
В восемь четырнадцать утра Данил присылает сообщение:
«Я у ворот».
Я смотрю на часы, которые он прислал мне на восемнадцатилетие три недели назад, и невольно улыбаюсь. Надела их сегодня специально. Не потому, что он вчера попросил. Просто они подходят к джинсам.
И к белой футболке тоже.
И вообще, это часы. Им положено показывать время, а не участвовать в наших странных сентиментальных играх.
Я застёгиваю ремешок потуже, подхватываю с кресла бежевый жакет и ещё раз оглядываю себя в зеркале. Прямые голубые джинсы, белая футболка, светлые кеды. Волосы я снова заплела в две косы, потому что в распущенном виде они к обеду начинают лезть в лицо и жить отдельной от меня жизнью. Чёрная прядь выбивается у виска, но укладывать её второй раз я не собираюсь.
Первый учебный день и без того требует от меня слишком много усилий.
На кровати лежит открытая сумка. Я быстро проверяю, всё ли взяла: паспорт, студенческий, блокнот, ручки, зарядку, влажные салфетки, косметичку, бутылку воды. Мама утверждает, что я собираюсь в университет так, будто планирую пережить там стихийное бедствие. Зато она первая просит у меня пластырь, таблетку или запасную резинку, когда мы куда-нибудь едем вместе.
Телефон снова вибрирует.
«Крис».
И следом:
«Восемь пятнадцать».
Я закатываю глаза и набираю ответ:
«Ты написал минуту назад».
Три точки появляются сразу.
«За эту минуту можно было спуститься».
«Можно было уехать и не раздражать меня с утра».
«Можно. Но твоя мама расстроится, если узнает, что я бросил её примерную дочь добираться одну».
Я фыркаю, забрасываю сумку на плечо и выхожу из комнаты. Мама стоит в коридоре перед большим зеркалом и снимает короткое видео. На ней шёлковый кремовый костюм, волосы собраны в аккуратный низкий хвост, а на лице уже есть макияж. Рядом на консоли установлен маленький штатив с телефоном и лежат три флакона какой-то новой сыворотки.