Старик насупился и, потупив глаза и вздохнув, ответил:

— Кто же ей зачахнуть даст. Хм. Мы люди с пониманием.

— Может, где на отшибе деревни есть изба? Или на той сопке, где те люди золото добывали?

Две избы я там видел самолично. Хорошие такие избы! Добротные! Плюс там была баня, да ещё склад.

— А! Так там, да! Есть жилище! — обрадовался староста. — Большое! И баня! Вам, как раз подойдёт. И ручей там чистый! Вода, как слеза из самой «Золотой горы» бьёт. Запруда там. Целое озеро воды набралось. Много дождей этим летом господь послал. Доброе лето!

Старик явно хотел со мной то ли поговорить, то ли меня заболтать. Я даже напрягся.

— Ты мне тогда так и не сказал, как величать тебя. Как обращаться по имени.

— Кондрат Филимонович, мы.

— Как здравие, Кондрат Филимонович. Есть хворые? Не нужна моя помощь?

Кондрат Филимонович даже облегчённо вздохнул.

— Есть, Михаил. Нужна помощь. Всё никак не знал, с какого боку с просьбой подойти. Ты ж тогда говорил, что не твоя это сила, а отца Фёдора… Значит правы мы были, от тебя она исходит.

— Так, чем помочь-то? — спросил я.

— Медведь подрал Николку нашего, что охотничает. Намедни и подрал. Еле из лесупришёл. Тебя словно Бог послал. Умирает он. Кровью истёк пока до дома добрался.

— Так, пошли скорее к нему! — сказал я. — Только сейчас я.

Вернувшись к друзьям, сказал им, чтобы они снова лезли в вертолёт, а вертолётчикам объяснил куда лететь и где разгружаться. Объяснил и вернулся к дядьке Кондрату. Тот уже стоял не один.

— Вот. Тишка проводит тебя, — сказал он, показывая кивком головы на пацанёнка. А мы за соху возьмёмся. Не ждёт погода. Скоро дожди навалятся.

— Бог в помощь, — пожелал удачи я.

— В помощь, в помощь, — покивал головой Кондрат и пошёл по вспаханному полю к мужикам, стоящим у сохи с лямками через грудь. Очень они напоминали бурлаков на передышке. Хоть картину пиши. Я так и представил… Кстати, в гараже у меня стоял мольберт с красками и кистями, от гаража открывался отличный вид на море, и я взял краски-кисти с собой.

— Надо запомнить картинку, — подумал я и вспомнил, как когдато прочитал про Айвазовского, что он писал море по памяти. Сначала я удивился, а потом подумал, что написать «Девятый вал» с натуры было-бы проблематично. А ещё, оказывается, художник писал свои картин очень быстро. Не годы, или месяцы, занимали у него самые большие полотна, и даже не дни, а часы. Какой-то своеобразной системой нанесения фактуры моря губкой он владел.

У меня море не получалось живым. Да и лес… Так, картинки-фотографии… Но маме они нравились. Отец, когда-то увлекавшийся написанием пейзажей, тоже отзывался положительно, но кривился от моей «скорописи».