— Десять минут? — расширил глаза Высоцкий, а потом нахмурился. — Здесь? Тут народу полно. Десять минут тут это много. Набегут ведь! Вот увидишь.
— А ты в машину нашу сядь. Я выйду, а ты сюда сядь.
— Он тебя руку положит на плечо и всё.
— И, что, вылечит? — криво ухмыльнувшись, спросил Высоцкий.
— У меня рак был, — сказала Ирина Юрьевна. — Был.
— И за десять минут прошёл? — недоверчивым тоном спросил Высоцкий. — Не верю.
— У меня медицинские документы есть. Могу показать, но лучше сам проверь. Изменения начнутся сразу, если у тебя где-то болит. А нет, то что тебе десяти минут жалко для меня?
— Для тебя, Ириша, мне и жизни не жалко, — также улыбнувшись во все свои зубы, сказал Высоцкий.
— Тогда садись, — приказала Ирина Юрьевна и вылезла из машины.
Высоцкий, пожимая плечами и кривя губы сел на её место.
— Нагрела-то как, — сказал он.
— Нагреешь тут, с таким водителем! — буркнула она и открыв заднюю дверь, села сзади Высоцкого, еле втиснув ноги.
— Всё! Закрывай глаза! — приказала она.
— Да, ладно?
— Закрывай, я сказала!
— Ну, что за цирк?
Ирина обхватила его глаза своими ладонями.
— Всё! Сиди и молчи!
Я, не теряя времени даром, тут же положил свою ладонь на плечо Владимиру Семёновичу и процесс пошёл. Я уже легко чувствовал «пресс», возникающий между моей ладонью и телом «пациента».
Высоцкий, попытался коснуться ладоней Ирины губами, но она прижала их сильнее. Тогда Высоцкий стал поглаживать ей сначала ладони, а потом и руки.
— Сидел бы так и сидел, — сказал он.
— Вот и сиди спокойно. Если прервёмся, нужно будет заново начинать. Нельзя прерываться десять минут.
— Хм! А рука у, э-э-э, вас, действительно горячая, — вдруг сказал Высоцкий. — Очень горячая! Хм! Ириша! А я наверное и поверю тебе, что это, м-м-м, что-то, м-м-м… Ой! Жжется как! Нельзя потише, хм, отец Михаил? От ожога придётся мазь накладывать.
— У тебя сейчас все шрамы исчезнут. Даже от прививок. Какой ожог? — сказала моя «помощница».
— Боль исчезла, — вдруг тихо и недоверчиво произнёс Высоцкий. — Чудеса!
Меня отпустило, и я убрал руку с чужого плеча. Ирина убрала ладони от его глаз. Высоцкий повернулся ко мне. Взгляд его сначала был расфокусирован, а потом его зрачки сошлись на моём лице.
— Это что-то нечто! — задумчиво и вслушиваясь в себя, произнёс он. — Это что было?
Его взгляд пробежался по моему лицу и вдруг он нахмурился.
— Ириша, что это за цирк? — спросил он, обернувшись к пассажирке, сидящей на заднем сиденье.
— А что такое?
— Ну… Это…
Он показал на моё лицо.
— У него ус отклеился.
Глава 25
— Хм! — выразил своё отношение к моему внешнему виду Владимир Семёнович.