Скрипнула дверь и в предбанник заглянула какая-то совсем не старая деваха.
— Деда, давай я его сама попарю? — спросила деваха.
— Изыди, Наташка. Как не стыдно?
— А что мне стыдиться? Я баба вдовая, никому не нужная.
Девка ввалилась в баню и смотрела на нас так, что у меня восстало чувство «ярости».
— Ты, гляжу, дед тоже, хе-хе, парень тоже хоть куда.
— Внучка моя, — зачем-то пояснил шаман. — Мужа у неё два года назад муж задрал. Только поженились, он на охоту и…
— И болит там у меня всё, товарищ лекарь.
— Не лекарь я, — буркнул я, прикрывая естество пустым ведром. — Целитель.
— Да я уже, хе-хе-хе, слава Богу, не целительница, — сказала и рассмеялась деваха.
Ей на вид лет тридцать было.
— Как они узнали-то? — спросил я зачем-то, хотя должен был думать о других проблемах.
— Видела я, как ты лечил дедушку. У нас дворы через забор. Вот и… Болит очень сильною Опухоль, врачи говорят, развивается. Резать хотели. Не далась. Деток у меня ведь нет ещё. Помоги, а.
Последние слова она проговорила чуть не плача. Напускная игривость её куда-то делась и девка оплыла, как восковая свеча.
Я вздохнул.
— Ладно, придётся сегодня поработать.
— Мне уйти? — спросил старик тихо.
Я пожал плечами.
— Зачем? — удивился я и обратился к его внучке. — Ложись на нижнюю полку.
— Раздеваться? — спросила она.
— Не надо, — сказал я и, улыбнувшись, добавил. — Пока не надо.
— Ты так без трусов и станешь целительствовать? — с ехидцей спросил дед Василий, когда я собирался пройти вслед за Натальей в парилку.
— Ух, ё! — сказал я и метнулся к трусам. — И ты останься, да?
— Останусь, конечно. Потом пересудов не оберёшься. Потом попаримся.
— Остальных я на улице, э-э-э, того-этого…
— На улице того-этого не получится. Советами замучают. Хе-хе-хе…
Я улыбнулся и прошёл в парилку.
Глава 5
Процесс исцеления, если таковое и имело место, происходил скучно и однообразно. Сие действо проходило на улице, да. В центре двора, но ближе к бани поставили чурбан, на который усаживались «страждущие». Я подходил сзади и клал свою ладонь на голову, или на плечо. То правую клал, то левую. Хотел что-то понять, «услышать», почувствовать, но кроме пустоты по окончании сеанса, так ничего и не почувствовал, не услышал и не понял.
Десять минут, и я подавал команду: «следующий».
— Ну… Ты, как, э-э-э, стоматолог, блин, — сказал Юрик, который тоже сидел на том же самом чурбачке, только прислонившись к стенке бани и палочкой ковырял в зубах, изредка сытно порыгивая. Я даже плохо соображал, гадая, чего де он, паразит, так налопался? В животе у меня так бурчало, что некоторые клиенты оглядывались. А один мужик спросил серьёзно: