Я с облегчением выдохнул, когда выше по тропе мы встретили спаянную группу из горгулий, горгулов и дракончиков. Вильгельмина дралась сама по себе. Она вымещала на мобах накопившуюся злость. Казначей и я пытались действовать совместно, не приближаясь к Вильгельмине, которая с упоением кромсала противников, явно представляя на их месте меня.

По итогам боя девушка и я — не пострадали, а вот Старику МакЛауду пришлось пить бутылочки. Дракончики из-за своего веса не хотели учиться летать под воздействием «Урагана» и гнома они потрепали на славу.

Я обоснованно ожидал, что Вильгельмина выпустит пар и успокоится, но на нее никак не повлияло это столкновение. Она все так же бросала на меня лютые взгляды, не предвещающие ничего хорошего. На душе начали скрести кошки. Трещина между мной и Вильгельминой ширилась, грозя перейти в стадию вражды. Надо бы как-то попробовать сгладить конфликт, но сейчас была не та ситуация.

Тем временем мы все дальше поднимались в горы: вот-вот уже должна показаться вершина, которая издалека казалась, будто срезанной гигантским ножом. Чуяло мое сердце, что там и произойдет финальная битва. Пейзаж был схож с тем, что на картине в башне. Гном думал так же.

— Надо бы передохнуть, подготовиться, — произнес он и сел на бумажный снег.

— Дело говоришь, — согласился я и тоже бухнулся на пятую точку. Время таймера неумолимо тикало, но на небольшой перекур можно было согласиться.

Вильгельмина окинула нас взглядом а-ля что за слабые мужики пошли, но спорить не стала и тоже присела. Она изменила тактику: теперь старательно не замечала меня, но иногда бросала любопытные взгляды на гнома. Складывалось впечатление, что девушка не решается задать какой-то вопрос. Казначей был не менее наблюдателен, чем я, а, скорее всего, даже более, поэтому он довольно-таки сухо проговорил:

— Что-то хотела спросить?

Вильгельмину его тон не остановил, и она произнесла то, что вызвало у меня легкий приступ шока:

— А правда, что твой отец покончил жизнь самоубийством?

Гном бросил на нее косой взгляд, затем посмотрел на меня. Я состряпал каменную физиономию. Неужели девушка бьет ниже пояса ради того, чтобы как-то пошатнуть нашу дружбу со Стариком МакЛаудом и насладиться этим в качестве холодного блюда мести? Как-то гадко даже думать об этом. Пусть будет простое неуемное девичье любопытство, которое выплеснулось рядом с объектом вопроса.

— Ага, — односложно ответил казначей. Я думал, что на этом он остановится, но гном продолжил: — Он был несколько отрешен от реальности, считал себя писателем, хотя его потуги вызывали у людей лишь насмешки. Самым лучшим его произведением были две строчки на предсмертной записке: «Я подарил вам душу, а вы ее растоптали».