Но надо сказать, что мы и без гнома отлично справлялись. Буквально через десяток минут Бумазавр был на последнем издыхании. Тут, откуда ни возьмись, появился рыцарь, доселе прятавшийся в камнях. Он нанес по шее босса размашистый удар. Если бы не многоопытный гном, то и финальный удар остался бы за рыцарем, но болт казначея добил босса.

Вся наша троица испытала всплеск понятного негодования, когда рыцарь поставил ногу на труп дракона и изрек звонким юношеским голосом:

— Это моя законная добыча!

— Да я тебя сейчас… — зарычала не хуже дракона Вильгельмина. Похоже, она нашла кого-то лучше, чем бессловесные мобы, чтобы выместить весь свой гнев. — Сопляк какой-то нарисованный вздумал увести из-под носа мой лут. Да что ты о себе возомнил, нуб? Я таких, как ты, на завтрак пачками ем вместе с костями.

— Это моя до… до… добыча, — голос непися дрогнул, когда мы подошли к нему.

— Подтверждаю, она правда на завтрак любит свежую молодую мужскую плоть, — произнес я и мигом поправился, увидев вспыхнувшие глаза Вильгельмины: — Э-э-э, я не в том смысле.

Девушка молча отвернулась от меня и выразительно провела большим пальцем руки по лезвию своего клинка, свирепо глянув на рыцаря сотого уровня.

Вдруг на плато появился портал. Хм, можно уйти без меча?

— Давай-ка сюда свою ковырялку, — произнес я и протянул руку к его клинку. Он резко взмахнул им и встал в стойку.

— Вы всего лишь наглый грабитель, сударь! — патетически воскликнул рыцарь.

— Давай по-хорошему, — проговорил я. — Мне нужен этот меч, чтобы убить одну жуткую тварину.

— Это Проклятый меч, — сказал это он таким голосом, словно я вот прямо сейчас должен упасть от страха на колени.

— Я в курсе. Недаром же он такой же черный, как душа Вильгельмины. Шучу, шучу.

Гном не стал тратить время, слушая наш с неписем спор, и собрал лут с Бумазавра.

— Не трогайте! Это моё! — отчаянно крикнул рыцарь, когда увидел, что казначей держит в руках три маски.

— Ага, как же, — проворчала девушка.

Старик МакЛауд протянул ей одну из масок — это была точная копия ее лица, но какая-то злая и жестокая. Еще одну маску он дал мне.

— Ну, дела, — протянул я, глядя на неё.

Маски изображали наши лица, которые были перекорежены отвратительными гримасами совсем не любви и милосердия.

— Похоже, это все-таки наше, — сказал гном и показал свою маску рыцарю.

— Я не совершу подвиг и умру в бесчестье, — горько выдохнул тот и как подрубленный рухнул на колени, схватившись стальными рукавицами за шлем.

Я тут же подобрал его упавший меч. НПС никак не отреагировал. Он словно превратился в изваяние мающегося головной болью рыцаря или силящегося снять шлем.