— Но не сказал, — за него закончил я. — Что ж, объяснимое решение, и для большинства людей понятное. Хоть и говорит это не в твою пользу.

— Я знаю. И я готов ответить за это. Но сейчас важно, что нам делать дальше. Вернёмся наверх, переждём ночь? Сделаем это, и новой попытки у нас уже не будет. Если мы уже зашли так далеко, если столько людей погибло на пути сюда, то разве можем мы вернуться ни с чем?

В глазах парня виделось какое-то отчаянье. Нет, не навеянное голосами извне, а взращенное самим в себе. Он готов был поставить на карту всё. И прикажи я ему вернуться, не думаю, что он согласится. Скорее сотворит новую глупость.

— Поверь, иногда лучше так, чем в тщетных поисках сложить голову. Но, пожалуй, сейчас ты прав. Этот путь нужно проделать до конца. Идём, времени у нас немного. Камни или насытятся сами, или выпьют нас без остатка. В обоих случаях нас ждёт незавидная участь.

Шен кивнул, и оставшийся путь мы проделали в тишине. Я хотел было потушить и фонарь, чтобы не привлекать чужого внимания, если таковое вдруг окажется где-то внизу пирамиды. Но в полной темноте нам всё равно не найти нужное место, о котором говорил Шен. Наконец, ступени вновь привели нас в главный колонный зал.

— Вот, видишь? — почему-то шёпотом сказал он, приподнимая фонарь и подсвечивая им выцарапанную кем-то надпись на одной из колонн. — «Смирение». Слугам и непосвящённым послушникам нельзя было пересекать эту линию, и они ожидали здесь.

— Что ж, тогда мы на месте. Осталось понять, где восток.

Я глянул наверх, но свет фонаря едва пробивался хотя бы на пару метров сквозь толщу мрака и, конечно, не мог осветить башню целиком.

— Главный вход в храм расположен на южной стороне, — начал вспоминать Шен. — А вход в центральную башню находится по правую руку. Значит, восток… у нас за спиной.

Мы оба невольно обернулись назад, но естественно ничего не увидели. Ведь для этого нужно было погасить пламя. Я приоткрыл стеклянную крышку и дунул на трепыхающийся там огонёк.

Мир вокруг погрузился в темноту. Я вглядывался в неё в поисках хоть какого-то проблеска, и вскоре мои старания были вознаграждены. Это были даже не искры, скорее блестящие «мушки» в глазах, которым в иной ситуации и не придашь значения. Но мы-то знали, что искали.

— Идём, — сказал я, и судя по тому, что Шен не стал переспрашивать, он тоже это видел.

Еле уловимые всполохи золотого света вели нас меж колонн к восточной стене зиккурата, а мы неуверенно шагали за ними, выставив свободную руку вперёд, чтобы не врезаться в какое-нибудь препятствие. Воображение рисовало тревожные картины, заставляя сомневаться и думать, будто свет ведёт нас в ловушку. Во тьме чудились ямы и колья, или даже злобные твари, скалящие свои пасти и готовые вот-вот наброситься на нас. А вездесущий шёпот, который хоть и не одолевал нас теперь, но всё же был слышан, внося свой вклад в и без того гнетущую атмосферу.