— Искать?

У внутри головы меня что-то, аж, заскрипело от напряженной работы мысли. Чирик, когда объяснял, кто он такой и чем занимается, называл себя разными словами. И одно из этих слов очень походило на слово «искать» или «ищешь». А эти двое, судя по всему, из тех, кого прислали на помощь, потому и спрашивали меня не… ищущий ли я? Эм… нет, как–то не так звучит. А! Ну, конечно!

— Да. Я искатель, — ответил я, подходя. Колдуны тоже сделали несколько шагов. Разговаривал со мной «простой». «Аристократ» не опуская мануса смотрел в сторону леса.

— Ты искал?

Гм… так-так… мозг, быстрее соображай… А! Он имеет ввиду, что я только из леса вернулся. Потому и на рюкзак смотрит…

— Да.

Стоп. А ведь если я только вернулся, то меня должно очень удивить… все это.

— Что случилось⁈

Эх… прозвучало так… Не актер я, в общем. То есть, не тренировался этому.

— Мертвецы, — ответил колдун. — Проникли в деревню.

Я посмотрел на разлом, мол, только сейчас увидел разрушения и остатки тел на земле.

— Кто вы?

Идиот! Вопрос казался мне логичным, но едва колдун начал отвечать, я понял, что сглупил. Ни одного знакомого слова! Это могли быть и имена, и должности, и названия стран. Не считая того, что за время разговора он пару раз что-то добавлял глазами. Совсем не так активно и судорожно, как Чирик, но вполне отчетливо. Все, что я из этого понял: они, судя по всему, не искатели.

— Ясно, — ответил я, как только он договорил. — Мне… нужно в деревню…

Я повернулся, давая понять, что ухожу. Колдуны меня не остановили. Спустя десяток шагов, обернувшись, я увидел, что они направились в сторону леса. Фу, блин! Чуть не спалился! Особенно с этими морганиями… И в Москве колдуны, и здесь… определенно, это часть местного языка. Обязательно нужен учитель! И чтобы не полный идиот!

Первые минуты в деревне я старался не привлекать внимания, но скоро понял, что до меня никому нет дела. Люди были заняты работой. Тяжелой и неблагодарной. Они убирали тела. Складывали в ряд словно в хронике про вторую мировую. Рядом стояла телега с парой запряженных тупоруков. Мертвых раздевали и клали на повозку.

Некоторые, в основном, угрюмые мужчины трудились молча. Другие плакали, очевидно, потеряв близких. Парень лет шестнадцати–семнадцати с маленькой девочкой на руках наблюдал, как освобождают от одежды тело женщины с короткой прической. Делали это с какой–то нарочитой неспешностью. С женщины сняли верхнее: кофту и что–то вроде соединенных с юбкой бриджей, и тут же приподняв за плечи, стали разматывать широкую ленту, которая закрывала грудь. Почувствовав отвращение, я отвернулся. Я был уверен, что им стоило бы проявить больше деликатности. Мысль о том, что у местных так могло быть принято прощаться с близкими, не удовлетворила меня, а почему-то разозлила.