меня сначала в жар кинуло, а потом сразу в холод. Голова кругом пошла. Ну, я под ноги себе и глянул. А там, беда меня побери! — лица утопленников. Такие бледные, чешуйчатые, прямо как рыбьи бока. Но самое жуткое — глаза. Открытые, белесые. И вроде как живые, вылупились на меня и не моргают. — Прям живые? — засомневался Дар. — Не верите, — выдохнул следопыт, — дело ваше. Только не подумайте, я не из трусов. И всякого после Потопа повидал. Но такого! В общем, думайте как хотите, миста, а говорю все честно, без вранья. Утопленники эти были. Целая армия. Взрослые и дети. Я когда взгляд то поднял, они из жижи восстали и принялись меня окружать. Головы вперед выставили будто пики и медленно так засеменили. Я хотел того, что рядом, прогнать, начал защитные строки начитывать и по воде со всего маху ударил. Она мне в лицо брызнула. А когда лицо умыл, глянь, а вокруг никого, — замолчав, парень о чем-то поразмыслил и тихонько добавил: — Ну, скажите, чем не знак? Знак и есть, что бы вы там себе не надумали. Взгляд голубых глаз был внимательным и спокойным. Странник не стал ничего отвечать. Только проверил оружие, оберег на шее, и бесстрашно двинулся вперед, к ведьминому логову. 3 Внешне, заводь напоминала обычную бобровую платину, только чуть выше и массивнее. Остановившись в двадцати шагах, Дар выплюнул мышь-траву и поглядел себе под ноги, нет ли там знака, о котором так горячо рассказывал следопыт. Но так ничего и не разглядел в травяной мути. Сделав еще несколько шагов вперед, он вновь остановился. Положил руку на кобуру и попытался успокоиться. Инстинкт охотника упрямо твердил, что его давно заметили и теперь уже он выступаешь в роли жертвы, а не наоборот. Но мозг продолжал упрямо отрицать очевидный факт. И виной тому было полное отсутствие страха. Дар подошел еще ближе. Сырые ветки на самой вершине запруды зашевелись и отозвались предупреждающим скрипом. Может, это и есть тот самый знак? — предположил странник. И опять разум сигнализировал обратное. Обычный ветер, обычный звук леса. Пусть и странного, сырого, смердящего, как дюжина волов, но все же леса. Тогда он глубоко вздохнул. Унял пробежавшую по телу дрожь и уверено произнес: — К чертям эти знаки… Возможно, именно сейчас, после таких слов, все и должно было начаться. Вода вздыбиться колом, а глубина извергнуть тысячи мертвых тел. Но и на этот раз колдунья ничем не выдала своего присутствия. Лишь трухлявое бревно, выставило на всеобщее обозрение кривые сучки и спокойно проплыло мимо. — Стало быть, зазываешь