— Каков ваш последний вопрос? — спросил Мийол.

Игры в вежливость, когда играл не он, а с ним, оказались неприятны. Крайне.

И выматывали.

— Ох уж это нетерпение юности, — Развеза покачала головой. — Ну, раз ты теперь не ждёшь союзников, а торопишься, можно и второй вопрос задать. Зачем ты кричал так рано?

— Простите?

— Опять не понимаешь. Юность так непонятлива… когда ты обнаружил Лерейид, то сразу крикнул, что они здесь, и велел всем убираться. Зачем? Ты со своей алуриной могли подпустить их поближе и ударить боевой алхимией навстречу. И не только боевой алхимией. Могли не дать Воинам приблизиться. Могли? Могли! Так зачеммаг ввязалсяв ближний бой , м?

— Чтобы заманить врага к ловушкам. Это всё?

— Нет. Потому что ты не ответил. Зачем ты велел всем убираться?

— Это очевидно.

Боевое инвалидное кресло взлетело чуть выше.

— Зачем?

— Чтобы их не прибили мимоходом, вот зачем!

Боевое инвалидное кресло неторопливо и мягко опустилось на брусчатку площади. Мана в ауре подмастерья не бурлила более, да и в целом Райвеза инь-Думартрен снова превратилась из готового заклинать и убивать подмастерья магии в старушку.

Только не улыбчивую, а смертельно усталую.

— Высокочтимая?

Губы её шевелились, но читать по губам Мийол не умел, а усиление звука речи она явно отключила. И смотрела куда-то мимо-вдаль…

Переглянувшись с Шак, призыватель махнул рукой и отправился поближе к Райвезе. Ну да, можно заподозрить ловушку и других ужасов напридумывать, но… не нужна ей ловушка, если хоть немного подумать. Накопителей в её кресле вместе с сюрпризами, в него же встроенными, столько, что никакие ловушки просто не нужны. Если же Думартрен не настроена на конфликт, а пугала перед тем (и ведь качественно как! аж до мурашек с горох размером!) просто для проверки характера, на что её действия и слова пока что похожи больше всего — совсем не лишним будет сделать ей шаг навстречу.

Точнее, тридцать шагов. Потому что яхту и её кресло примерно столько шагов разделяло.

— Высокочтимая? — напомнил о себе Мийол, сократив дистанцию.

Барьер, отделяющий подмастерье от внешних угроз — тоже артефактный, разумеется — он, по здравой осторожности, пересекать не стал. И даже касаться его остерёгся.

— Высокочтимая?!

— А. Это ты.

— Вам плохо, высокочтимая?

— Да уж не хорошо.

— Я… могу вам чем-то помочь?

Райвеза как будто закашлялась. Мийол не сразу осознал, что это смех; говоря прямо, когда она не расчётливо хихикала, а веселилась искренне, это выглядело как приступ какой-то жуткой, а то и вовсе смертельной болезни.

Притом быстро стало понятно, почему. Искренность взяла с одряхлевшего, искалеченного тела жестокую цену. Её смех перешёл в тяжёлый, выворачивающий нутро кашель. Без того перекособоченная фигура скорчилась как бы не втрое против прежнего, жалко трясущаяся рука вцепилась в подлокотник. Лицо порозовело неприятно и болезненно — пятнами.