— И всё же, теперь от этого никуда не деться, — заметил я.

Кикучи Кайоши понуро кивнул.

— Тут ты прав. Но я, как воин, не могу даже представить, что мои правнуки, праправнуки… что весь наш род борется за власть, а не за защиту людей. В наше время всё было иначе. Скажи, захватчик, ты понимаешь разницу между оммёдзи моего времени и оммёдзи твоего?

Я кивнул.

— Конечно.

Тоска и сожаление проглядывались в глазах мужчины. Он покачал головой, глядя на меня, как на глупого ребёнка.

— Нет. Тебе не дано понять то, чего ты никогда не видел. Это то, что заставляет меня жалеть о том, что я до сих пор существую. Может, если бы я канул в небытие, меня бы не беспокоило всё это… Власть, деньги, земли… Они не защитники людей — они обычные крысы, жирные и жадные до золота. Наша цель в другом…

Кайоши замолчал, резко закончив свою сбивчивую речь. Я выждал несколько секунд и спросил:

— Так зачем я здесь?

Мужчина что-то промычал и махнул рукой в сторону стола — на нём лежало крупное ручное зеркало из бронзы. Не сомневаясь, что это был знак взять его, я схватил ручки и покрутил предмет в руке. Тяжёлое, с журавлями на обратной стороне.

Отражающая поверхность же была немного мутной, но это не мешало ей приковывать мой взгляд. Я видел лицо Сабуро — и не только лицо. Его нос, глаза, волосы и даже его (или уже мои?) морщинки под глазами. Странное дело — ведь прямо сейчас я был в призрачной форме, полностью повторявшей моё прежнее тело из родного мира.

Конечно, прискорбно, но тело весьма мёртвое.

— Что ты видишь? — спросил Кикучи Кайоши, даже не глядя на меня — его взгляд был обращён на внутренний двор, видневшийся через открытые бумажные перегородки.

— Сабуро, — отозвался я. — Я вижу Сабуро.

— Внимательнее, — скомандовал мужчина.

Я пригляделся. Всё как всегда — вопреки тому, что я попал в чужое тело, Сабуро не перенял от меня никаких черт, кроме нескольких морщин — по непонятной причине я всегда был подвержен их образованию, даже если старался контролировать лицо; мать даже шутила, что я обречён стать дряблым стариком раньше, чем она.

Тот же ужасный ошейник на тонкой шее. Чистая кожа… чистая кожа?

Я покрутил головой — и правда, ни одного голубого пятна, которое я уже должен был заметить.

— Татуировки больше нет, — сказал я вслух.

Кайоши кивнул.

— Всё потому что это вовсе никакая не татуировка, — объяснил он. — Это отличительный знак прямых потомков главной семьи. Хоть ты и в теле Кикучи Сабуро, его душа нашла другой сосуд.

В самом деле? Я-то думал, что за не оттирающееся голубое пятнышко у него на шее. Довелось помыть Джуна мне всего один раз, и эту точку, похожую на крохотную кляксу, я усиленно тёр минут пять, пока наконец не сдался — подумал, раз уж суждено малявке быть чумазым, то и проблема это исключительно его; нечего кожу какой-то чертовщиной марать.