— Нет, не злые, — вздыхаю тихонько, — просто меня не любят. Но это, золотко, абсолютно нормально.
— Почему это? — девочка оборачивается на меня, — ты же добрая. За что тебя не любить?
В груди ворочается тяжкий комок.
Я бы сказала ей за что меня можно не любить. В конце концов, когда ты неудачница абсолютно во всем — другим и правда не за что зацепиться. Была бы достойным человеком, достойной матерью, достойной ведьмой — еще понятно. А что делать, когда не представляешь из себя абсолютно ничего?
Нельзя это говорить. Ничего не остается, только молчать, сглатывая эту неприятную горечь.
Только спустя какое-то время понимаю, что успела крепко обнять Геллу и прижать её к себе.
— Давай-ка займемся делами, птичка моя, — выдыхаю я, встряхиваясь, — все равно уснуть мы уже не сможем. А сделать нам с тобой сегодня надо… Ох, сколько всего!
Глава 13. Письмо без загадки — бумажка бесполезная
Я не хотела искать письмо Вика намеренно.
В груди рвано билось сердце, требуя, чтобы я суетливо и без оглядки быстро перетряхнула все мешки с вещами — да и было их всего несколько штук — письмо при настойчивом поиске нашлось бы быстро. Даже очень быстро.
Но я точно знала, как затоскую по Вику, как только прочитаю его наспех сочиненную короткую записку — да, да, точно короткую. Наш с Аджитом сын не питал любви к эпистолярному жанру, всякий раз гневно фыркая, когда Шаррис критиковал его эссе на занятиях политической переписки. Так что я была почти уверена — меня ожидает в лучшем случае несколько торопливых предложений, после которых мое сердце в который раз попытается взорваться тоской до состояния мелкой пыли. Поэтому и не искала письмо намеренно. Напротив, осознанно не торопилась, разбирая тюки. И Гелле кивнула, что она может не только опасливо вокруг круги нарезать, но и вполне себе поучаствовать в этом увлекательном процессе.
От первой же туники, добытого из мешка с одеждой, Гелла пришла в восторг. Аж запищала восхищенно, влюбленными глазами глядя на расшитые по подолу голубые и зеленые цветы.
— Красотища-а-а…
Я только мимоходом бросаю взгляд в её сторону, и чуть не фыркаю. Кажется, с моей малышкой случилась внезапная любовь. Стоит аж на цыпочках, держит вещицу над головой, лишь бы светлый подол об пол не задевал.
— Ну и чего ты любуешься, дурочка. Ждешь пока она само на тебя набросится? Меряй давай.
— А-а? — Гелла ошалело зыркает в мою сторону, явно сомневаясь, что я не пошутила, — мне? Мерять? Такое? А ты что, подаришь? Мне? Но за что?
— Ни за что, — передергиваю я плечами, снова наклоняясь над своим мешком — у него оказался очень тугой узел, — ну что тебе, в одном сарафане до зимы по лесу рассекать? А у меня этого добра много. Носить — не переносить.