Тургулаев отошел. Кликнул бойца, но тут же подоспел командир омоновцев. Стал ругаться с Тургулаевым, мол, нефиг командовать его людьми.

— Саня, не будь козлом! — Орал на него Тургулаев. — Че тебе, жалко, что ли, одного орла своего? Да ниче с ним Летов не сделает.

— За каким чертом ты его вообще отпускаешь? — Отвечал командир омоновцев.

— Надо моему информатору уехать. Надо. Вопрос жизни и смерти. Не выделывайся давай!

После немногочисленных уговоров командир ОМОНа сдался. Обернувшись, крикнул:

— Мужики! Давай сюда один. Надо гражданского вывести за кордон, к машине!

Один из солдат, державшийся будто бы немного поодаль от всех остальных, вызвался первым. Невысокий, в полной выкладке и маске, он зашумел снаряжением, подбегая к командиру.

— Я могу, — хрипловато проговорил солдат.

— Че с голосом, Максим? — Удивился командир ОМОНа.

— Сорвал, когда на этих сукиных сынов орал. Осип совсем.

— Бывает. Ладно. Бери гражданского и проводи его за оцепление. Ему уехать надо. Где машина, он покажет. Дальше пулей обратно. Понял?

— Слушаюсь, — прохрипел боец.

Я присмотрелся к омоновцу. Показалось мне, что было в нем что-то не так. Был он весь какой-то неряшливый, что ли. Нервный. Постоянно суетился и оглядывался по сторонам. Почему он ведет себя именно так, сказать было сложно. Впрочем, все можно было бы сослать на штурм и перестрелку. Неспокойную, в общем-то, работу.

Боец оказался молчаливым. Он почти не смотрел на меня всю дорогу, пока мы шли с тока к машине. А когда миновали милицейское оцепление, мне даже на мгновение показалось, что перед кордоном он занервничал.

— Нежарко в маске? — Спросил я, видя вдали, под большой вишней, спрятанную в темноте девятку Вадима. — Дело к лету. Вечер душный.

— Жарко, — прохрипел боец. — Но снимать не положено.

Он бросил на меня краткий взгляд.

У него были темные небольшие глаза и густые светло-русые брови. На мгновение мне почудилось, что я знаю этот взгляд. Знаю эти глаза.

Хотя виду я и не подал, мне показалось, что он заметил мой мимолетный, подозрительный взгляд. И я не ошибся. В следующее мгновение боец вскинул автомат, пытаясь выстрелить в меня.

* * *

— Как тебя зовут, пацан? — Злобно уставился на Вадима Логопед.

Стоя на коленях, с руками за спиной, он посмотрел на разведчика исподлобья. Угрожающий взгляд этого человека почему-то показался Вадиму смешным.

— Молчать, — буркнул Вадим, заполняя под фонариком протокол.

Писать прямо навису, на картонном планшете, было неудобно. Фонарик то и дело приходилось держать в зубах, и всякий раз вынать, когда нужно было что-то сказать.