— Короче. Не так много было у меня за всю жизнь хороших друзей. Таких, которым и жизнь доверить можно. И почти все они у меня остались лежать в Афганистане. Только ты, да Степаныч с Фимой остался. Вот и берет иногда досада…
— Досада? — Спросил я.
— Угу. Досада. Ну… что кому-то из них я мог помочь, а не помог по каким-нибудь причинам. Кому-то не мог, но хотел. Пытался, а не смог. В общем… В общем мертвые они. Они мертвые, а мы… — Он показал мне свою раненную руку. — А мы покалеченные, Витя. Что я, что Фима. Что Степаныч. На всех на нас оставила война свой след, от которого уже нам не избавиться. Только… Только жить с этим и остается. Жить, и как-то выживать. Один ты среди нас всех, не тронутый этой поганью.
От его слов мне стало немного не по себе. Почувствовал я, что выбиваюсь из этого нашего коллектива. Что отличаюсь тем, что не прошел тот ад, в котором побывали остальные. И было тут у меня двоякое чувство: с одной стороны, рад я был, что не видел всех тех жутких событий, а с другой… с другой, я чувствовал себя должником перед Женей и остальными. Вот, они там воевали, жизнью рисковали, а я тут, тогда еще в Советском союзе учился, высшее образование получал. Будто бы они за эту мою спокойную жизнь заплатили своими. И это была новая мысль, которая почему-то только сейчас промелькнула в моей голове.
— Ты толковый, Витя, — продолжал Корзун. — Ты самый толковый из нас. Если б не ты, где б мы были? А я знаю где. На воротах Эллады. А потом вообще черт знает где еще. И…
Он вдруг снова замолчал, не выдержав, закурил сигарету, чтобы чуть-чуть успокоиться.
— И когда смотрю я, что ты в одиночку так просто во всех этих разборках жизнью рискуешь, мне становится досадно. Ведь ты можешь взять да помереть. Как и многие из тех толковых ребят в Афгане. Ну а нас с мужиками даже не будет близко, чтобы прийти тебе на выручку. Неправильно это, Витя. Такие, как ты не должны помирать в грязи и крови. Такие, как ты для других дел предназначены. Для хороших. Чтобы вокруг себя…
Глаза Жени заблестели, и он сконфуженно отвернулся, сделав вид, что рассматривает котельную.
— Чтобы вокруг себя делать мир лучше, — докончил он изменившимся голосом. — Вот я и разозлился что…
— Понимаю, — ответил я, подождав, докончит ли Женя предложение. Он не докончил. — Прости. Наверное, это и правда было не очень правильно. Обещаю, что больше такого не повторится. Один за всех.
— И все за одного, — хмыкнул Женя. — Ты меня тоже прости, Витя.
— За что это?
— Ну, тогда… Это я с горяча брякнул, что ты меня с Обороны попрешь. Не подумал.