— Господин генерал! — потные от жары в машинном помещении гвардейцы выпрямились и застегнули мундиры. — Добро пожаловать на борт!

Орать им приходилось громко, чтобы перекричать двигатели.

В Исполинах большой экипаж, который включал в себя ещё и охрану. Не была исключением и Ищейка.

Гвардейцы опустили лестницу за моим адъютантом и радистом, а я прошёл дальше. Движки молотили на полную, камера сгорания игниума нагрелась, как печка, я чувствовал это даже на расстоянии. Механики в мокрых майках или комбинезонах на голое тело, занимались проверками, ремонтом и наблюдением за сложной системой.

Металлические полики забрызганы чёрным маслом, но я шёл осторожно, чтобы не упасть. Усатый стармех в офицерской фуражке проверял цилиндры прямо на работающем движке, вслушиваясь в их стук. Несколько цилиндров покрыто копотью, похоже, они недавно горели. Топливные мастера собрались в кучу, что-то ремонтируя прямо на ходу. Над ними светила красная лампа.

Я шёл в кабину, пригибая голову. Только что мёрз, но сразу вспотел. Здесь жарко, даже хуже, чем в пустыне. По пути снял фуражку и скинул шинель.

В кабине тоже жарко. Валентин Климов, небритый и обросший, сидел в кресле первого пилота. Мундир полковника он накинул прямо на голый торс. Поверх одежды, на плечи и живот, накинуты ремни безопасности, на уцелевшие бёдра тоже. Кабина Ищейки подвижная, может опускаться, без ремней вполне можно выпасть из кресла. А без ног тем более.

Ещё здесь радист, второй пилот и канонир, все трое молодые и изнывающие от жары. Одно кресло свободное, это будет моё.

— Генерал Роман Загорский, — Валентин посмотрел на меня и прищурился. — Надо же, какими судьбами.

Я его совсем не узнавал. В академии я не общался с ним так плотно, как с Марком и Яном, так что друзьями нас точно нельзя было назвать, но всё равно, сейчас Валь выглядел совсем другим человеком. И дело даже не в небритом и осунувшемся лице. Сейчас у него другой взгляд и другая интонация, не придурочно-весёлая, как до ранения, а очень грубая и язвительная.

— Ты опоздал, — я сел в свободное кресло.

— Ну, знаешь, решил тут выскочить на пробежку, а то засиделся и…

— Статус машины, первый пилот! — прервал его я. — Доложите!

Валентин посмотрел на манометры и открыл бортовой журнал в кожаной обложке, чем-то залитой.

— Проводили ремонт на заднем приводе ходовой, сейчас в норме. Третий двигатель перегревается, но в пределах допустимого. На четвёртом двигателе надо менять топливные насосы. В остальном работает идеально.

Он свою машину любил, это понятно по изменившейся интонации, как он с грустью перечислял неполадки, но последнюю фразу Валь произнёс с гордостью.