— Детские забавы, — проворчал он, и внезапно земля под ногами Бельского превратилась в чёрную жижу. Князь едва успел создать воздушную платформу, но Голицын уже был рядом. Его клинок пронзил платформу, едва не задев горло.

Эдуард отлетел, собирая грозовые тучи. Молния ударила в Голицына, но тот поглотил её клинком, обратив в луч чистой тьмы, который князь едва парировал вихревым щитом. Взрыв отбросил обоих назад.

— Ты слаб, Эдуард, — Голицын шагнул сквозь дым, его латы несли следы ожогов, но лицо оставалось бесстрастным. — Тебе не выстоять против меня. Сам император не смог! Твой жалкий ветер не спасет тебя.

— Но спасёт их, — Бельский взглянул на восток, где Кореец вёл выживших через горящие руины.

Он сжал медальон, оставшийся у него в руке, и выдохнул последнее заклинание. Воздух вокруг Голицына сжался, образуя вакуумную сферу. Он замер, пытаясь разорвать ловушку, но Бельский уже мчался к нему, обернувшись в торнадо.

Удар. Клинок тьмы пронзил торнадо, вонзившись в грудь князя. Кровь брызнула на камни, но Бельский, хрипя, ухватился за рукоять клинка.

— Прощай, Даниил… — он разжал ладонь.

Медальон взорвался. Три серебряных осколка, невидимые для Голицына, пронзили его генералов, наблюдавших за дуэлью.

Один из них, поднявший меч для удара по пленному, вдруг застыл — его лёгкие разорвались изнутри, наполнившись сжатым воздухом. Второй, ехидно улыбающийся, вскрикнул, когда его сосуды лопнули, окрасив булыжники мостовой в алый. Последний, управлявший пауками, рухнул с механизма, а его творения, обезумев, начали резать своих же.

Голицын вырвал клинок из груди Бельского.

— Ты… безумец… — прошипел он, но князь, падая, успел ухмыльнуться.

— Зато они… живы…

Его тело рассыпалось в прах, унесённый внезапным порывом ветра.

* * *

Кореец стоял на холме за Яузой, глядя, как Москва превращается в погребальный костёр. Рядом с ним, на грузовиках теснились выжившие — дети, старики, раненые воины. Вдалеке, над Кремлём, уже реяло знамя Голицына — чёрное полотно с кровавым трезубцем.

— Что теперь? — спросил юный маг, лицо которого было испачкано сажей.

Кореец медленно повернулся. Его шрам, в последние часы багровый, теперь казался бледным на фоне зарева.

— Теперь… — он достал из-за пазухи серебряный медальон — тот самый, что Бельский бросил перед дуэлью. Внутри, за стеклом, бушевал крошечный ураган. — Теперь мы уходим, чтобы его жертва была не напрасной и навечно запомним героя Москвы!

Он сжал медальон в кулаке, и ветер, подхвативший грузовики и людей, понёс их прочь от горящего ада, в сторону Уральских гор, где даже тьма Голицына пока была бессильна…