— Товарищ младший лейтенант, а мы кого захватили? В смысле, в каком звании эта немчура?
Ефрейтор, размеренно вычищающий от порохового нагара славно послуживший-пострелявший прошлой ночью «Ма́ксим», сделал грубоватую попытку завести разговор, и тем развеять ставшую тягостной атмосферу возле костра. Помедлив, Александра просветила личный состав:
— Вон тот боров оберфельдфебель, на наши звания — старшина. Водитель в чине гефрайтера, то есть ефрейтора. И да: усердным добровольным сотрудничеством и помощью нашему подразделению Ханс Биссинг заслужил статус военнопленного… Дашук, а-атставить!
Открывший было ящик с сухими пайками рядовой замер, затем с надеждой уставился на офицера: быстрозаварная лапша на завтрак-обед и ужин приелась всем без исключения. Ткнув начальственной дланью в сторону сваленных горкой солдатских ранцев вермахта, Саша распорядилась подтащить их поближе — сама же вновь достала свой странный свисток. Подарив всем пяток секунд странных ощущений, она затем переговорила о чем-то с военнопленным, и любезно перевела часть разговора для простых солдатских ушей:
— Гефрайтер утверждает, что в каждом маршевом ранце имеется так называемый «железный рацион», он же неприкосновенный запас еды.
После властной команды Биссинг подхватил ближайший ранец, откинул клапан из телячьей кожи, чуть порылся и вытащил сначала небольшую банку, а затем и бумажный пакет.
— В обычный рацион входит двести грамм мяса, три пакета сухих пшеничных хлебцов, концентрированный гороховый суп или каша, и три пакетика с чаем либо кофе.
Красноармейцы довольно запереглядывались: после недели сплошной лапши с тушенкой и без, горох им казался пищей богов. Тем временем немец неуверенно улыбнулся и выдал длинную фразу, попутно с этим выложив несколько шоколадных батончиков и десяток бумажных пятиграммовых упаковок с кофе. Следом нечто, напоминающее кусок сервелата в бумаге, и банку размером больше первой, и с бумажной этикеткой.
— Но мы заглянули не к простым пехотинцам, а в сводную ремонтную роту, половина которой — «безлошадные» немецкие танкисты. Их снабжают получше…
Подхватив один из батончиков, младлей прочитала название.
— Сушеные фрукты с сахаром.
«Сервелат» оказался алюминиевой тубой, внутри которой хранились таблетки сухого лимонада, в банке же оказался колбасный фарш.
— Ничего так немчура питается…
— Жируют, гады!
— У нас доппайки не хуже!..
Нахмурившись, заместитель командира тихо рявкнул:
— А ну тих-ха! Чего разорались? Не на пляже… Генка, давай уже, займись готовкой.
— И-йэсть!
Ссутулившийся гефрайтер Биссинг понял, что рычат не на него, и продолжил знакомить русских солдат с особенностями немецкого снабжения. В принципе, ничего такого особо выдающегося — единственным, что по-настоящему удивило бойцов, было наличие в каждом ранце пары добротных ботинок, очень похожих на советские боты. Только у этих толстая подошва была густо оббита стальными гвоздиками с шестигранными шляпками: пинать такими было одно удовольствие! Сумка за сумкой радовали бойцов примерно одинаковыми наборами деликатесов, и, через одну — чистыми, и отчетливо попахивающими бензином черными ремонтными комбинезонами. Разбирая очередной ранец, военнопленный вытащил под любопытствующие взгляды красноармейцев ярко-красную плитку шоколада: залопотав что-то непонятное для рядовых, гефрайтер протянул его офицеру, обозвав ее «фройляйн лойтенант». Сначала все подумали, что фашист попросту выслуживается — однако товарищ младлей, выслушав разговорившуюся немчуру, как-то непонятно хмыкнула, но переводить не стала. Затем была еще одна такая же плитка, и несколько круглых коробочек, похожих на баночки из-под зубного порошка, внутри которых лежали завернутые в фольгу дольки шоколада. А уж небольших туб из белой жести с бумажными этикетками вообще накопилась небольшая горка! Когда в ее руках оказалась третья по счету плитка, офицер скомандовала: