— Ваше сиятельство, позвольте внести ясность. Я вник в случившееся, и, на мой взгляд, здесь не всё так критично, как может показаться. Ведь молодой человек, — он кивнул на Всеволода, — защищал честь своей сестры. Это вполне похвальный поступок, что бы ни говорили об обычаях нашего общества. Думаю, всё можно уладить, если подойти к вопросу с позиции дипломатии.

Я, взглянув на Лину, отозвался чуть насмешливо:

— Смотри, твой «супруг» — настоящий дипломат.

— Он хороший, — ответила Лина, глядя на Давида с некоторым теплом. — Очень добрый и умный. И…

Она вдруг прикусила губу, будто поняла, что сказала лишнего. А во мне всколыхнулось странное чувство, отдалённо напоминающее ревность, хотя я никогда бы не признался ни ей, ни себе, что могу такое испытывать. Отвёл взгляд, принуждая себя к холодной усмешке:

— Понятно. Хорошие люди занимают хорошие места в Имперской иерархии.

Лина косо взглянула на меня:

— Он много сил тратит, чтобы скрывать свою магическую природу. Нельзя его за это осуждать.

— Кто ж осуждает? — пожал я плечами. — Просто констатирую факт.

Тем временем князь, выслушав речь Давида Антоновича, перестал орать, но выглядел раздражённым. Он устало потёр лоб:

— Да, возможно, вы правы. Я… я уже успел перенервничать из-за проблем с Солодовниковыми. — Он тяжело выдохнул. — Принесите мне водки. Выпью рюмку, прежде чем решать, что делать дальше.

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же прогнулся Ракитин. — У нас много чего есть в баре. Я прикажу подать. Возможно, вы задержитесь на некоторое время? Это было бы… почётно для нас.

Он добавил последнюю фразу торопливо, рассчитывая как можно сильнее замаслить князя. Тот медленно кивнул:

— Естественно останусь. Нужно же хоть кому-то вразумить твою дочь! Хочу лично узнать, что думает девушка. Если получится, я попрошу Солодовниковых быть снисходительнее к молодым людям.

— Спасибо, ваше сиятельство, — выдохнул граф, опуская голову в поклоне.

Всеволод, стоявший чуть в стороне, саркастично скривился, но ничего не сказал. Похоже, ему не нравилось, что теперь князь лезет со своим уставом.

Пока всё это происходило, к нам подошёл Давид Антонович, сияя лёгкой улыбкой. Он выглядел довольным собой: видимо, чувствовал, что ему удалось смягчить гнев князя.

Я заметил, что при его приближении у Лины сердце билось вполне ровно.

— Ох уж эти дворцовые интриги, — сказал он, обращаясь ко мне. Мог себе позволить, ведь формально мы уже были представлены. — Тогда нам не дали толком побеседовать.

— Всё слишком закрутилось, — я кивнул. — Вы — титулярный советник.

— Всё верно, — он протянул руку, и я пожал её. У него была мягкая ладонь, но рукопожатие твёрдое. — Часто бываю в Петрозаводске с командировкой. Бюрократия сама собой не займётся. Многим кажется это скучным, но она крайне важна для процветания города.