— Ты что, уходишь? — вылезла из толпы Дарья, когда я сел на мотоцикл.

— Моё участие здесь больше не требуется, — ответил я, заводя двигатель. — Они сами разберутся.

Её улыбка поблёкла. Она явно не хотела, чтобы я уезжал.

— А ты уверен? Может, останешься? — робко спросила она.

Я покачал головой:

— У меня другой путь, Дарья. Здесь мне делать больше нечего.

— Но ведь… ты столько сделал для нас, — сказала она, её голос задрожал.

— Я сделал то, что считал правильным, — ответил я. — А теперь тебе нужно строить свою жизнь. Ты вроде бы тоже хотела уехать.

Дарья улыбнулась сквозь слёзы.

— Куда я поеду? — сказала она. — У меня же здесь бабушка. Она больная, за ней нужен уход. Если Гаврила мне теперь не угрожает, то и уезжать смысла нет. Разве что когда-нибудь…

На миг мне стало жаль её — она заслужила лучшего, чем эти тяжёлые дни в Суземках. Но она сделала свой выбор, а я — свой.

— Это твой выбор, — кивнул я. — Не вздумай когда-нибудь пожалеть о нём.

— Спасибо, Даня. Если бы не ты…

Я поднял руку, останавливая её.

— Не благодари. Просто живи дальше.

Девушка бросилась мне на шею. Её глаза блестели от слёз, но губы расплылись в улыбке. Я был рад, что смог хоть немного облегчить её жизнь.

К нам подошёл парень лет двадцати пяти, пристально глядя в мою сторону. На нём была выцветшая рубаха и потёртые штаны.

— Даня? — робко спросил он.

Память сразу подсказала мне, что это был старший из сыновей Семена — Тимофей. С возрастом он совсем не изменился. Воспоминания о годах, проведённых в конуре, пронеслись перед глазами. Внутри всё сжалось. Тимофей был не лучше Семена. Пытался во всём подражать отцу, превращая мою жизнь в ад.

— Ты меня помнишь? — продолжил он, опуская взгляд. — Я сын Семёна…

— Ну? — бросил я холодно. — Что тебе нужно?

Тимофей смутился, но затем набрался смелости:

— Я… я хотел попросить прощения. За отца, за то, как он с тобой поступал.

— Поздно, — отрезал я.

Он вздрогнул, но продолжил.

— Я знаю, что поздно. Я просто хотел сказать, что он умер два года назад. Пил… сердце не выдержало. Мама тяжело больна, а братья и сёстры… я стараюсь их содержать как могу.

Я смотрел на него, не испытывая никакой жалости. Семён получил то, что заслужил, но его семья не была виновата в его грехах.

— Если мне не изменяет память, ты был точной его копией, — сказал я после паузы.

— Нет, — мотнул он головой. — Это было давно. Сейчас всё изменилось. Перед тем как отец умер… В общем, я стараюсь быть лучше.

— Старайся дальше, — сказал я. — Береги свою семью и не поступай так, как он. Это всё, что я могу тебе сказать.