— Сомневаюсь, — качнул головой я.

Он щёлкнул пальцами, подавая сигнал своим людям. Те рванули на меня одновременно, тёмными вспышками промелькнули их фигуры в моём поле зрения.

Я внутренне усмехнулся: ну что ж, раз решили толпой навалиться, значит, так тому и быть. В бою с людьми, особенно не самым слабым противником, я обычно бил точечно. Но сейчас, чтобы не тратить силы на длительные схватки, я лёгким жестом включил руну «Тарн».

Первый из них, выхватил чёрную дубинку из куртки и сделал замах. Но стоило мне шагнуть в сторону, как его кисть дёрнулась — и дубинка резко скользнула в сторону, больно треснув другого подельника по плечу. Тот взвыл и, потеряв координацию, столкнулся с другим бойцом.

Второй попытался ударить меня ножом в бок, но я качнул корпусом, и его рука скользнула мимо, возвращаясь к нему самому. Фокус «Тарна» в том, что человек не успевает понять, что наткнулся на невидимую преграду. Лезвие только чудом не распороло ему собственную одежду. Я чуть толкнул его в сторону — он полетел, кувыркаясь, и грохнулся на пол.

Главарь бросился на меня сзади, но я услышал его шаги. Как только он занёс руку, я сделал полуоборот и успел поймать эту руку у самого локтя. Чуть усилил натиск, и голова главаря пошла вниз, а плечо выгнулось в неестественной позе. Он зашипел от боли

Тем временем оставшиеся двое уже были не в лучшем состоянии, их шокировала стремительность драки. Я дал им секундную передышку, чтобы они осознали, что дерутся не с обычным парнем. В их взглядах скользнул страх, смешанный с непониманием.

— Ах ты… — один всё же решился выхватить пистолет из-за пояса. Я не знал, боевой ли он или травмат — да и неважно. Я быстро нагнулся, подхватил с пола брошенную дубинку и метнул её ему прямо в руку. Он взвыл, выронив оружие. Второй решил не повторять ошибку друга и шарахнулся к выходу.

— Пошли вон, — приказал я холодно. — А ты, — я крутанул главаря так, что он чуть не растянулся на полу, — с тобой я ещё не закончил.

Он скривился, но я усилил захват, надавив на нерв под локтем. Он взвизгнул, глаза налились слезами, и громко заорал:

— А, сука, пусти!

Я фыркнул, желания вести с ним долгую беседу о вежливости не было. Всё равно мозгов у него не прибавится. Но на всякий случай я сжал его руку чуть сильнее, заставляя его понять, что не шучу. Он сразу перешёл на более скромный тон:

— Прости, бабуль! А-а-а! Прости… и… и ты, девчуль, прости, — он выдавил из себя это, почти срываясь на стон.

— Вот так лучше, — подтвердил я, после чего потянул его к выходу, чуть ли не волоком. Остальные четверо, стонущие и рычащие, кое-как выбрались наружу по собственной инициативе.