Теперь, когда болтливая женщина Люси простодушно выложила де Брэ историю его рождения и весеннего "призыва в мушкетёры", его ничто больше не держит ни в городе Париже, ни во Франции. Все долги розданы. Все обязательства выполнены.
Кроме одного. Перед Королём. Отцом Жиля де Брэ.
Который, что ни говори, спас его девятнадцать лет назад, когда он даже не родился. Отдал свою любимую (ту самую, единственную!) чужому человеку: только бы она жила. И только бы жил он, его сын. А потом посылал всю жизнь деньги, и немалые, чтобы многодетная семья любимой женщины не скатилась в нищету.
И вот теперь, стараниями идиота-"государственника" в лиловой сутане, тупо реализовавшего "принцип единовластия" там, где не следовало этого делать ни при каких обстоятельствах, его отец умирал без помощи тех, кто "держал" его все эти годы в приличном физическом состоянии. А вчерашние помощники плыли куда-нибудь в Новый Свет, или даже в холодную, далекую Московию, -- спросить-то теперь не у кого.
Если Жиль де Брэ не поможет отцу, Король умрёт. Ради возможности помочь отцу, де Брэ пока и терпел то, что с ним обращались как с мебелью: приволокли в тюрьму, сгрузили на кровать, в камере, похожей на номер в гостинице, содрали с головы мешок и ушли. Шляпу оставили на вешалке, при входе. А дверь с лязгом заперли снаружи.
Поскольку ночью он проснулся рано, а интересного в камере пока ничего не происходило, де Брэ устроился поудобнее на хорошей кровати (кстати, без насекомых!), закрыл глаза и спокойно заснул.
* * *
Ментат проснулся от грохота открываемых засовов. Де Брэ сел на кровать, спустил ноги вниз и натянул сапоги.
В дверь вошел тщедушный человек в той самой красно-лиловой мантии Кардинала, известной здесь и сейчас не меньше френча друга всех физкультурников в будущем. За его спиной загрохотали вновь запираемые засовы на дверях камеры.
Было очевидно, что вошедшему человеку нехорошо. Поэтому де Брэ быстро встал, подошел к Кардиналу, подхватил его под руки и, фактически донёс до кровати, где быстро уложил на своё место.
Лицо у де Ришельё было белым, дыхание частым и поверхностным.
-- Аритмия, -- пробормотал де Брэ после сканирования. -- Врожденный порок сердца: дефект сердечного клапана. Вдобавок, начался атеросклероз. Без помощи -- не жилец. Жить будет ещё пару лет. Ну как, жить, -- существовать... Не ходить -- ползать. Падать в обмороки. После одного из которых -- не очнется.
-- Всё так плохо? -- слабым голосом спросил Кардинал. -- Осталось меньше двух лет?
-- Простите, Ваше Высокопреосвященство, -- сказал де Брэ. -- Это я вслух сказал то, что пациенту не говорят. Но давайте мы не будем огорчаться раньше времени. Давайте вы полежите спокойно, ни о чем не волнуясь, а я попробую исправить то, что смогу исправить здесь, в тюрьме. Вы позволите погрузить вас в лечебный сон? Мне так будет проще работать с вашим телом, а вы не ощутите неприятного.