За спиной какая-то суматоха, но если я попытаюсь повернуться, то упаду. И не смогу встать снова.
Чья-то пуля попадает прямо в голову чудика. Он заваливается на ноги Мишель, я преодолев оставшееся расстояние на четвереньках, падаю рядом с ней. Лицо обглодано, шея почти съедена.
Нахожу руку Мишель, сжимаю пальцы и чувствую, что сердце трескается.
– Октавия, – окликает Рита и оседает рядом со мной. – Надо уходить.
Киваю и пытаюсь подняться. А нет. Не пытаюсь. Я продолжаю сидеть и держать Мишель за руку. Поглаживаю ее пальцы.
– Рита, Октавия? – кричит Луиза.
Да? Это ее голос был?
Кто-то поднимает меня, и я роняю руку Мишель. Меня уводят, а я продолжаю четко видеть то, во что превратилась моя опора.
Не понимаю, как оказываюсь в машине. Не осознаю, что рядом Лея и Док. Не могу поверить, что Мишель осталась в городе каннибалов.
Я не верю, что все это реально.
Голова падает на грудь, и я не могу ее поднять.
Веки опускаются, хотя я приказываю им остаться на месте и не двигаться.
Сердце сжимается в камень, запечатывая печаль и утрату, которую я сейчас не в силах принять.
Глава 18
На капоте машины разложена карта. Смотрю на нее невидящим взглядом, Док дышит мне почти в самое ухо и причитает, что нужно обработать раны. Раны? Они – ничто, по сравнению с тем, что пришлось вытерпеть Мишель и Элеоноре.
Я, пусть и битая, жива, а они… нет.
– У тебя, может быть, уже мозги вытекают, – бубнит Док.
Остальные молчат. Все, кроме Леи, стоят рядом с капотом и смотрят, как Дилан подписывает у города, оставленного позади несколько часов назад, одно слово – каннибалы. Лея осталась в машине, она молча продолжает раскачиваться из стороны в сторону и никак не реагирует на нас. Она все же ушла в свой мир, а у меня нет ни физических, ни моральных ресурсов ее оттуда вытаскивать. Я из последних сил борюсь, чтобы не последовать за ней и не впасть в пучину скорби и истерики.
– Арчи, иди сюда, – мягко зовет Дилан.
Парень подходит, еле волоча ноги, его глаза красные, но я не замечаю в них слез. Арчи сдерживается изо всех сил. Элеонора не была его мамой или родственником, но она воспитывала его в те времена, когда это казалось невозможным.
Отрешенно отцепляю взгляд от Арчи и смотрю на длинную вереницу брошенных машин. Оказавшись за пределами города, я отключилась и пришла в себя только через час, как мы уехали. Пытаюсь вспомнить, что происходило в городе, и тут же становится тошно. Снова концентрирую внимание на Арчи и стараюсь выглядеть так, будто ничего не произошло. Сложно притворяться, когда картины недавнего прошлого, яркими вспышками возникают перед внутренним взором и напоминают о смертях.