— Гагарин тоже первым в космос полетел. Но до него там уже побывали какие-то… собаки.

— Не было у меня никаких собак! — мгновенно взвилась банкирша.

— Да я иносказательно… — начал оправдываться я, сообразив, что сморозил глупость.

— Поняла я твои иносказания! Это ты про моих бывших мужчин сказал? — всё больше распалялась попутчица.

— Нет! — упрямо вру я.

Хотя какое там «нет»? Конечно, про них.

Дулась она до самого Абакана. А потом, видимо вспомнив, зачем её вообще отправили со мной, уже перед гостиницей осторожно спросила:

— Так что по поводу Петра…

— Да пусть работает, раз уж он так тебе люб, — махнул рукой я.

И даже не стал просить её везти меня в аэропорт.

Улетал я рано утром. Восьмого числа буду уже в Москве — и сразу на работу. И так несколько дней выпало из графика.

Впрочем, всё было заранее согласовано — поездка-то депутатская. Мне даже командировочные заплатят… Ха! Вот заживу! Хватит, наверное, на пару пирожков в нашем цэковском буфете.

В самолёте я перебирал в памяти ближайшее будущее страны. Но, как назло, ничего конкретного не вспоминалось. Разве что армянские погромы в Баку. Да и то ни точных дат, ни подробностей я не помнил. Просто знал: будет кровь мирных жителей. И много.

Домой заезжать уже не было времени, поэтому из аэропорта еду сразу на работу.

Там ничего нового. Кроме Оксаны Петровны, которая немного приболела, все оказались на своих рабочих местах. И почти сразу меня вызвал к себе заведующий сектором Гриша Шумин.

— Как ты? Нормально всё? — вежливо поинтересовался он и, не дожидаясь ответа на свой явно риторический вопрос, сообщил: — Яковлев на тебя больно зол.

— Что, теперь не видать мне ни ордена, ни медали как своих ушей? — пошутил я.

— Зря иронизируешь, — поморщился Гриша. — Человек он очень влиятельный. Сейчас, может, ничего предпринимать и не станет. Но через год-два вполне может помешать твоей карьере в ЦК.

Насрать мне было на то, что случится через год или два. Через два года от самого ЦК останутся разве что таблички на дверях.

Но вслух я, разумеется, изобразил озабоченность. Во-первых, Гриша предупреждал меня совершенно искренне. Во-вторых, не хотелось выглядеть самоуверенным малолеткой, который считает себя умнее других.

Яковлев сейчас, кстати, стопроцентный человек Горбачёва. Но я-то помнил, что позже он окажется уже в одной компании с Ельциным. А ни Горби, ни Ельцин мне ни разу не друзья.

К тому же смутно припоминаю, что Александру Николаевичу недолго осталось. Вроде в начале двухтысячных он, если пользоваться классификацией Безенчука, дуба даст. Сразу после какой-то истории, связанной с Ходором: то ли письмо в его защиту подпишет, то ли ещё что. В заветной тетрадке у меня об этом есть запись.