— Бред какой-то!
— Нет, бред сейчас начнется! Обнаружилось, что в день поджога в архив пришел тип с поддельным отношением. Он изучал письмо. Некий Дроздов. С такой, знаешь, огромной бородищей — составили его фоторобот. И ты знаешь, друг мой, кого он напомнил фээсбэшникам?
— Кого?
— Да тезку твоего!
— Филиппенко? — Рот у Андрея открылся сам собой.
— Да, его, голубчика!
Злорадно усмехнувшись, Ваня, видимо, представил, как этот фальсификатор и гнусный клеветник в конце концов получит по заслугам.
— Прикинь, он сейчас в розыске!
— Блин… Что ж это, выходит, Филиппенко сжег архив⁈ А на фига?
— Не знаю. Может, чтобы оправдать свое вранье? Вообще, какая разница? Главное, что ему наконец-то надают по одному месту!
Андрей порозовел и оживился:
— Да, за это надо выпить! Ну что, возьмем еще по пиву?
Глава 14
Начался новый учебный год, Боря Новгородцев начал учиться на третьем курсе. Он увидел девушку из читального зала внизу, у гардероба. Она болтала с кем-то сидя на скамейке. Пришло в голову, что, она скорее всего, уже перешла на пятый. Это значит, в универ теперь будет приходить редко, а потом вообще исчезнет из него. Борис думал об этом целую неделю. Он должен что-то предпринять. Хотя бы попытаться. Сделать шаг к своей мечте — для самоуважения, чтобы впоследствии не терзаться из-за упущенной возможности.
Борис был виноват в том, что он своей подделкой ввел в заблуждение дипломницу, поставив под вопрос ее защиту, а возможно, и всю дальнейшую карьеру.
Словом, он решил написать девушке письмо.
На доску с расписанием занятий студенты иногда прикрепляли записки: «Толе, 303», «Паша Николаев!!!», «Ирине Т., 4 курс». Боре этот способ показался наилучшим — ведь написать намного проще, чем сказать что-либо лично. Он долго мучился, сочиняя признание, измарал кучу черновиков. Думал даже написать письмо чернилами, которые сделал для поддельного письма, изготовить какую-нибудь куртуазную эпистолу в стиле восемнадцатого века. Но потом решил, что лучше не рисковать, чтобы не показаться неискренним.
На листке для принтера формата А4 Боря качественной ручкой (но не гелевой) старательно, красиво (но и не каллиграфически, а вроде бы небрежно, чтоб честней смотрелось) написал:
«Милая А.! К сожалению, я не знаю Вашего имени: мне известна лишь его первая буква. Ее, как и Вашу фамилию, я нашел в архивном требовании: несколько недель назад Вы изучали рукописи, а я нес повинность в хранилище. Да, я очень мало знаю о Вас — но зато часто думаю. Вряд ли Вам что-то скажут моя внешность или фамилия, хотя мы учимся на одном факультете, и я часто с радостью встречаю Вас в его коридорах. Для меня Вы самая красивая, самая нежная, самая загадочная. Ответьте мне, пожалуйста. Я счастлив был бы любой весточке от Вас».