И Новгородцев провалился в сон.
Когда он проснулся, ребята обсуждали, как в поведении гопников и уголовников проявляется феодальное сознание. Одни опять утверждали, что феодализма не существует, а другие отвечали, что, раз так, то нет и не-феодализма. В комнате сидели несколько девчонок и допивали то, что не влезло в пацанов.
— Обычай пить вино в России ввел Петр Первый, — неожиданно сказал Борис.
Присутствовавшие замолчали и задумались.
Борис вернулся домой утром. Первым делом он включил компьютер. Анна не ответила. Весь день Борис ходил несчастный и страдал: во-первых, из-за своего дурацкого письма, во-вторых, из-за того, что поддельное письмо наделало так много шуму. Вечером он принял решение честно во всем признаться. В своем письме он извинился перед Анной и честно, с описанием подробностей, признался в том, как появилось знаменитое письмо, в которое с подачи Филиппенко все поверили.
Глава 21
Тридцать лет назад Иван Евгеньевич, научный руководитель Андрея Филиппенко, готовился к защите диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. В ходе обсуждения на кафедре ему сделали несколько замечаний. Ивану Евгеньевичу пришлось перепечатать на машинке половину текста: часть введения по требованию коллег он перенес в заключение. Потребовалось изменение нумерации страниц. Можно было бы, конечно, просто заклеить цифры маленькими бумажками и подписать на них новые номера. Но тогда образовался бы бугорок! А бугорки, как известно, не предусматриваются ГОСТом.
— Ага, они мне так и сказали! — усмехнулся Иван Евгеньевич. — И правда, зачем стране ученый, у которого бугорок на диссертации⁉ Пришлось переделывать. Все сто семьдесят страниц заново на машинке печатать. А вы, Андрей, расстраиваетесь из-за каких-то мелочей!
Замечания, полученные Андреем Филиппенко от коллег с кафедры, действительно не были существенными. По большей части они касались формы, а не содержания. Андрей к внесению поправок был готов. Изменить ссылки, изменить формулировки, сделать выводы чуть более обтекаемыми — все это сделать не трудно. Ну… за неделю-другую. Главным и наиболее неприятным из сюрпризов оказалось то, что кафедра потребовала, чтобы он проанализировал в диссертации введение в научный оборот злополучного письма от Прошки к Софье, сделал хотя бы одну ссылку на этот источник, хотя бы просто внес его в список литературы. К его теме эта ерунда не относилась, Великого посольства аспирант касался вскользь. Но самое возмутительное было в том, что глупая писулька была стопроцентной липой!