— Так что вы хотели со мной обсудить, Олетта? — поинтересовался герцог таким ровным тоном, будто все сказанное раньше мне почудилось.
— Давайте пройдемся, — предложила я, заметив, что на нас уже косо поглядывают.
Мы шли по узкой дорожке, огибающей строительные площадки. Я думала, с чего начать и параллельно делала вид, что увлеченно разглядываю работу мастеров.
— Меня давно мучает одна тайна. — Я искоса взглянула на Леррана, а он случайно задел своим плечом мое. — Что все-таки стало с моим старшим братом? Лайнель исчез, никому ничего не сказав. Когда человек пропадает так внезапно и бесследно, в голову невольно лезут нехорошие мысли.
Я наблюдала за тем, как меняется выражение лица его светлости. Как на щеках его начинают играть желваки.
Он наверняка что-то знает. Знает и молчит.
Глава 5 Откровенный разговор
— И что это за мысли? Не поделитесь? — спросил он, не глядя на меня.
— Думаю, вы и сами догадываетесь. Его могли убить, похитить… В горах спрятать тело наследника Готаров не составит труда, в ущелье его никогда не найдут. А я знаю, что он был в этих местах, — я сделала глубокий вдох и достала нож из поясной сумочки.
Лерран сощурил глаза.
— Что это?
— Эта вещь принадлежала Лайнелю. — Я вложила нож в протянутую ладонь. — Рабочие нашли его на дне минерального источника, а мастер Драгг передал мне. Костадин узнал нож брата, взгляните, на рукояти герб Готаров.
Ран долго разглядывал нож. Мы продолжали идти, делая вид, что контролируем процесс строительства. И вот герцог провел пальцем по потертой гравировке:
— Оля… — его голос был глухим, будто он разговаривал не со мной, а с кем-то невидимым. — Мудрые предки говорили: «Чем глубже копаешь — тем чернее земля».
Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с новой силой.
— А еще они говорили: «Меньше знаешь — крепче спишь». Ну и что же? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. У Лайнеля осталась жена и маленькие дети, а графиня Кокордия не может найти себе покоя, не зная, какая судьба постигла ее внука.
Ран шагал, глядя вперед, и в какой-то момент пальцы его с силой стиснули рукоять ножа.
— Есть вещи, о которых я не могу говорить.
— Несправедливо лишать родных возможности узнать правду, какой бы она ни была.
Лерран резко остановился и повернулся ко мне лицом. Помолчал, глядя мне прямо в глаза. И эта тишина была громче какофонии звуков вокруг: мир продолжал жить своей жизнью.
— Только тебе, — наконец произнес Ран. — Только тебе я могу сказать. Но обещай, что то, что известно мне, не пойдет дальше. По крайней мере до тех пор, пока все это не закончится.