— Что произошло с твоим братом?

— Он исчез. Никто не знает, что с ним случилось, родные не видели его почти четыре года. Его жена и трое детей тоскуют по нему.

Лайнель ответил молчанием. Он вертел нож, внимательно его изучая, осторожно трогая пальцами деревянную рукоять. Но в момент, когда я упомянула жену и детей, пальцы его сжались.

— Нож кажется знакомым, похож на поделку подростка.

— Все может быть, — я пожала плечами и приблизилась. — Мне нужно изучить твой мозг. Сядь и ни о чем не думай. И не двигайся.

Лайнель не совсем понимал, зачем я его позвала, ведь ранен он был в грудь, а не в голову. Но все равно подчинился.

Я встала за спиной у брата и протянула к нему руки. Магия охотно откликнулась на мой призыв, согрела ладони, и теплое свечение охватило их. Зрение перестроилось и почти сразу я увидела не одно, а два темных зернышка.

Потому что структура, которую они поразили, была парной. За память человека отвечает целая система, но дирижер в ней — гиппокамп, расположенный в височных долях мозга.

Зерна питались жизненной силой брата и его воспоминаниями о прошлом.

— Ты что-то увидела, целительница?

— Тише, не отвлекай, — я направила поток своей силы к гиппокампу — на древнегреческом это значит «морской конек». Он переводит события в долговременную память, выбирает, что нужно сохранить, а что нет.

Если я уничтожу темномагические зерна, вернется ли к брату память? Или он превратится в чистый лист?

И вдруг случилось нечто. Меня будто белый свет окутал, и я увидела мир чужими глазами. Увидела воспоминания Лайнеля, запертые в клетке подсознания. Увидела эпизоды из детства: Олетту — бледную испуганную девчонку, родителей. Все вспышками, кадрами.

Жизнь пронеслась перед глазами.

Среди этой круговерти самыми яркими были образы Марики. Похоже, брат ее по-настоящему любил. В юности, без груза забот и потерь, она казалась совсем другой.

Но постепенно краски бледнели, все становилось серым и унылым. Неудачи и потери ломали мягкого Лайнеля, привыкшего, что ему во всем потакают родители. Болезнь унесла их, молодой мужчина стал новым главой рода.

Это была не его роль. Она легла на плечи тяжелым грузом и придавила к земле, она была ему чужда. Можно говорить что угодно, но мне не хочется его судить.

Чтобы опять увидеть темномагические зернышки, мне пришлось в буквальном смысле пробивать себе путь. Чужие воспоминания превратились в ночной кошмар и грозили затянуть в свое болото навсегда. С разумом шутить опасно, как никак.

Сквозь мутное марево проступали очертания мозга и зерен, напитавшихся моей магией. Показалось даже, что я вижу бледно-золотой ореол. В случае сыном Токагая такого не было.