Я не стал спорить, у ментов принято подчиняться, нужно пока спрятать свой характер и притвориться тем, кем был мой предшественник. Где тут на увольнение бумажку написать можно? А, ну точно, у начальника и спрошу заодно.

Поднялся на второй этаж и постучал по пухлой двери. Кожзам обшивки заглушил стук. Не стал перестукивать, потянул за ручку и вошел внутрь.

— Морозов! Где тебя черти носят? Почему опаздываешь? — рявкнул Кулебякин, зло сверкая на меня своей лысиной, растущей прямо ото лба.

Он сидел за столом, обложенный какими-то бумажками. Рядом дымится кружка чая. Я посмотрел на настенные часы.

— Так без пяти девять, гражда… товарищ начальник.

— А планёрка во сколько? — щурился на меня мент.

Только сейчас я заметил, что кабинет полон людей в милицейской форме.

Те скромно притулились на стульях по стеночке, как воробушки на жердочке. Примерно десять ментов и женщин. Хотя они тоже — ментовки. В серой форме, как на подбор, и с ними Кулебякин-Черномор.

Поймал на себе взгляды «коллег» с немой ухмылочкой. В их глазах так и читалось, мол, это залёт, лейтенант. Сейчас майор на тебе отыграется, и нам меньше достанется.

Известно, что у каждого начальства есть определенная доза злости, которую они расходуют в течение дня на подчиненных. И если на одном сорвал её, то на других уже может и не хватить.

Я прикинул. Во сколько должна быть планерка? В восемь? Нет, не похоже, чтобы он их тут уже час мурыжил. Слишком свежи ментовские морды, слишком чисты их блокноты, которые они держали в руках, будто собираясь записывать умное, вечное и коммунистическое, что должно литься из уст шефа.

— В восемь сорок пять, — выдал я предположение.

— Вот именно! Морозов! В восемь сорок пять, ядрёна сивуха! А ты насрал на регламент, понимаешь! Сегодня на планерку опоздал, завтра на работу не выйдешь, а послезавтра что? Уволишься? И по кривой дорожке пойдешь?

Присутствующие одобрительно хмыкали, кивали и скрытно лыбились… Вот паразиты, я же вам ничего не сделал. Или сделал? Просто не помню…

— Кстати, Петр Петрович, — имя начальника я успел еще раз подглядеть на входной двери. — Я вот как раз и хотел уволиться. Как там бумага про это пишется?

— Какая бумага? — недоуменно забарабанил пальцами по столу Кулебякин.

— На увольнение. Жизненные обстоятельства, несовместимые со службой в органах, так сказать… Не сложилось у нас с вами, но вы не переживайте, вы еще начальник не старый, нового инспектора себе найдете.

Ну, думаю, сейчас как стукнет по столу, как прикажет убираться к чёрту! А мы что, мы и исполним.

— Ха! Ну вы посмотрите, товарищи! — и правда грозно хлопнул ладонью по столу майор, а присутствующие вздрогнули. — Ты чего несешь, Морозов? Какая бумага⁈ Бумага в сортире, а у нас документ! Рапорт, мать японца за ногу! Чему тебя только в школе милиции учили? Уволиться он захотел, ты ничего не перепутал⁈ Это ГОВД Зарыбинска, а не совхоз «Красный колосок». Уволиться! На-ка, выкуси!