Чан посмотрел на меня, как будто пытался найти поддержку в моём лице.

— Может тогда фильм посмотрим какой-нибудь?

— Это можно, — согласился я, понимая, что мне тоже нужно разгрузить мозг, чтобы яснее мыслить. — Что предлагаешь?

Чан только делал вид, что лишь сейчас озадачился выбором. На деле он уже давно всё придумал.

— Да вот тут есть прикольный японский фильм: «Женщина с разрезанным лицом» про Кутисакэ-онна.

— Фу, ужастик что ли? — поинтересовалась Юми, но глаза у неё подозрительно заблестели.

— Ну типа того, — нехотя согласился Чан.

— Про что хоть? — уточнил я, хотя и из названия всё было более-менее ясно.

— Ну там женщина в маске подходила в темноте к подросткам и спрашивала: «Я красивая?». Если они отвечали отрицательно, она их убивала.

— А если положительно? — уточнил я. — Ну-у, мало ли у кого какие фетиши?

— Слушай, ну давай посмотрим! Не буду же я тебе весь сюжет рассказывать?

Парни водят девчонок на ужастики лишь с одной целью. Чтобы в самый страшный момент те покрепче прижались к ним. При просмотрах дома цель не меняется. Поэтому фильм-то был запланирован заранее, а я оказался лишь непредвиденным обстоятельством.

Речь в ленте шла про семидесятые года прошлого века, когда некая женщина сначала разрезала себе рот, а затем начала охотится на случайных прохожих, допытываясь у них, красивая ли она.

В том или ином виде эта городская легенда уже несколько десятилетий витала над страной восходящего солнца, а также смогла выйти за её пределы. Вот и в Корее теперь смотрят эту жуть.

— Ну что, — сказал я, когда на начальных титрах по ушам ударила тревожная музыка, — надеюсь, я буду не слишком громко ржать.

Первые минуты я откровенно потешался над сюжетом и качеством съёмки. Стандартные скримеры тоже вызывали лишь снисходительную улыбку. Но затем случилось то, что заставило меня подпрыгнуть на месте.

В момент, когда на экране из-под фейкового клинка, распоровшего резиновую плоть, брызнула красная киношная краска, с той стороны, где сидели мои друзья раздался истошный вопль. Причём, судя по всему, принадлежал он отнюдь не Юми.

На экране всё происходило в потёмках, поэтому и света он давал немного. Но даже того скудного освещения, что было, мне оказалось достаточно, чтобы понять: Чан уткнулся Юми в грудь, словно пытался спрятаться там от ужаса, творящегося в фильме.

Девушка же, наоборот, откинула голову на спинку дивана и от души смеялась, но беззвучно, чтобы не поранить чувства своего кавалера.

Да, уж, Чан просчитался, но где?

Впрочем, фильм, несмотря на то, что был старым, и некоторые спецэффекты уже откровенно не работали, всё же успешно нагнетал атмосферу и пытался пугать своим нехитрым арсеналом. К финалу даже я проникся и уже не замечал, что кровь изображает краска, а плоть — резина. Можно с уверенностью сказать, что снято было со вкусом и жутковато.