Этого не произошло. В следующий раз я пришел в паспортный стол с дедом, и стоило только этой тетке вякнуть о том, что я должен оставить прежнюю фамилию, как в мою защиту вступился дед, потребовавший показать ему закон, запрещающий смену фамилии при получении паспорта. Как оказалось, этой женщине просто было лень переделывать документы. Это женщины, при замужестве влет меняют фамилию и паспорт, а с мужчинами все несколько иначе. Оказывается, нужно помимо смены фамилии отправлять новые сведения в военкомат, вносить изменения в учетный лист, еще куда-то. К тому же, как оказалось, надо мною висит еще и судебное решение об условном сроке наказания, которое в общем-то не особенно мне мешает, но оно выписано на предыдущую фамилию, и, следовательно, необходимо оформить соответствие. А все это лишняя работа, за которую никто не собирается платить. Так или иначе, паспортистку заставили исполнить ее прямые обязанности, и в итоге я сменил фамилию, став из Ковалева — Громовым. Правда осталось неизменным отчество. Но тут эта женщина уперлась всеми конечностями. По ее словам выходило, что отчество можно сменить только в случае усыновления, и по решению суда. Как оказалось, в дальнейшем, можно было обойтись и без этого, но что выросло то выросло. В итоге, я остался Александром Ивановичем. Но дед успокоил меня, сказав:

— Считай, что его дал тебе мой сын.

Бабушка умерла в 1983 году, успев отметить шестидесятилетие, и даже наметить поездку со мною, на Черное море, ближайшим летом. Накануне своей кончины, это произошло двадцать четвертого апреля, радовалась, что успела попробовать созревшей черешни, которая поспевала у нас в середине месяца, а на следующее утро, просто покинула нас во сне, с улыбкой на губах. Первое время, я просто не находил себе места, от горя. Ведь именно бабушка, заменила мне родную мать. Мне тогда казалось, что даже дед воспринял ее смерть с облегчением, и это меня жутко выводило из себя. Дед же как оказалось с трудом сдерживал себя, чтобы выставить напоказ свое горе. Здесь в Узбекистане, это считается неприличным. Если мужчина хочет поплакать, должен делать это так, чтобы никто этого не видел, иначе может потерять свой авторитет. Исключение, касается только потери отца или матери. Причем в первую очередь ставят именно отца.

Но все, так или иначе возвращается на круги своя, и я постепенно успокоился, отпуская от себя ее душу. Но все-равно находиться в доме, где каждый предмет напоминал мне о ее недавнем присутствии было очень тяжело.

В июне того же года, я закончил восьмой класс средней школы, и задумался о будущем. Дед, предлагал мне остаться в школе, и получить полное среднее образование, после подумать об институте, у меня же были несколько иные планы, на будущее. Я вырос на рассказах деда, к тому же в кинопрокате, довольно часто появлялись фильмы, рассказывающие о геологах, и прославляющих их самоотверженный труд и романтику экспедиций, и я, проникшись этим до глубины души, не желал ничего иного. Одним словам, после окончания восьмилетки, объявил деду, что хочу поступить в геологический техникум. В Ташкенте, подобного учебного заведения, не существовало. Точнее имелся институт, в который принимали после окончания десяти классов, поэтому на семейном совете, было решено, что я отправлюсь в Иркутск, для поступления в «Иркутский геологоразведочный техникум» на факультет: «Геофизические методы поисков и разведки месторождений полезных ископаемых». Теоретически можно было отправиться и в Навои, где на базе Горного института, имелось что-то вроде профессионального училища, дающего знания той же профессии, что я выбрал для себя. Но, во-первых, техникум стоит на ступеньку выше, а во-вторых, в Иркутске, мне предлагалось жить у дяди, что было гораздо лучше, какого-то там общежития и питания в столовой.