Отвернувшись от окна, я, наконец, встретился взглядом со своей горничной.
— Ну и что ты тут делаешь? — ухмыльнулся я, глядя на её ужимки. Новая ночнушка ей даже плечи не закрывала. Прозрачная, длинная рубашка, как будто специально обыгрывала отсутствующие под низом кальсоны. Я даже был не уверен, надела ли она трусики…
Девушка слегка поёрзала на месте, а затем решила не валять дурочку.
— Вы знаете, — сказала она.
— У меня сегодня очень хорошее настроение…
Почему-то мне не хотелось её прогонять. Настойчивость этой девушки, разумеется, очень льстила мне, по мужской части. Но мне так сильно не хочется обижать её, ведь я не смогу дать ей нечто большее…
— Должна ли я сказать, что я счастлива? — улыбнулась Елена.
— Если это всё, что тебе нужно для счастья, то жалеть не о чем.
Я очень жадный человек, который хочет обладать миром. Но если такая красивая, близкая мне женщина, хочет сегодня обладать мной, то кто я такой, чтобы мешать ей? Возможно, немножко счастья, которое испытывает она, передастся и мне?
Глава 28
Никогда не любил вот так в постели валяться. Если проснулся — вставай. Каждый день в семь часов я глаза открывал и тут же бросался в работу… А тут…
— Что это за служанка, которая дольше своего господина дрыхнет…
Если я в семь часов встаю, то все слуги, как правило, встают часов в пять, а некоторые и того раньше. Обычно так и было всё, но сейчас я просто валялся под одеялом, смотря как Елена сопит на моей подушке.
Такое забавное ощущение.
Вытянув руку я слегка потёр кончик носа этого пухлого, рыжего котёнка, а девушка тут же скривилась и сквозь сон попыталась почесаться. Шлёпнула себя рукой по лицу, простонала что-то и дальше спать вздумала.
— Ну и ладно…
Что мне ещё оставалось?.. Только из-под одеяла выбраться, да накинув халат выйти из спальни, отправившись в кабинет. Без чашки кофе не так приятно в работу бросаться, ну да ничего страшного, не умру.
Большая комната в середине поместья, с большим балконом и высоким потолком, была некогда рабочей зоной у моего отца. Шкафы с бумагами, книгами, практически у каждой стены стояли. Большой стол стоял у выхода на балкон, кресло спиной к окну повёрнуто. На дереве и полу много следов въевшихся чернил. Зная характер Теодора я могу увидеть его вспышки агрессии, но почему стол не меняли? Насколько я знаю он был очень щепетильным в этих вопросах, сидеть за грязным столом точно бы не стал.
— Как рука? — спросил я, практически в пустоту, однако уже через мгновение в кабинет вошла беловолосая девочка.
— Обработала рану зельем, и чуть-чуть выпила, — сказала она.