Я улыбнулся. Мать есть мать. Она будет подстилать соломку своим детям даже если те уже с седой бородой будут, а она сама — согбенной старухой. Но в её памяти всегда останется то агукающее недоразумение, лишь чертами своими напоминающее человека. Крохотного человека.

— Мам, не переживай, — проговорил я, присаживаясь на кресло, чтобы немного разрядить обстановку. — У меня всё под контролем. За Адой я тоже прослежу, чтобы она не наделала глупостей. Завтра пойду узнавать по поводу общежития.

— Вот! — мама указала на меня пальцем, а затем подошла к массивному комоду и взяла с него небольшой деревянный ящичек, но без изысканной резьбы, какая присуща шкатулкам. Поставила ящичек перед собой и достала две бумаги. — В общежитии вы будете жить в разных корпусах, но у тебя будет пропуск к сестре практически в любое время.

Маман вынула из ящичка несколько бумаг и протянула мне. Я принял их и начал перебирать.

Если у сестры уже была отмечена комната, в которую её определили, то у меня в подобной же графе стоял прочерк. Ещё был пропуск на моё имя в женскую часть общежития. Я ухмыльнулся, представив, сколько молодых парней отдали бы многие богатства мира за такое. А меня вот уже другое беспокоит.

Затем я глянул на выведенное каллиграфическим почерком моё имя: баронет Виктор фон Аден. Тогда, почти два десятилетия назад, в моей настоящей юности, это словосочетание звучало, как песня, как признание меня этой вселенной. А сейчас я просто смотрел на бумагу и радовался тому, что всегда смогу быть рядом с сестрой. Чтобы с ней ничего не случилось.

— Спасибо, — ответил я, пряча бумаги. — Мне завтра меньше беготни будет. Но могла бы и не беспокоиться. Безопасность сестры для меня превыше всего.

— Ты буквально читаешь мои мысли, — улыбнулась мать, запуская пальцы в ящичек ещё раз, и извлекла оттуда плетёный медно-красный под цвет моих волос браслет. — Никогда не снимать! — строго проговорила она, повязывая его мне на руку. — Сестре уже повязала, а это твой. Запомни, ни в душе, ни в бане, ни в драке, ни на ночь. Ни-ког-да! — Горислава выделила каждый слог и погрозила мне пальцем. — Приедете на каникулы, заменю. А до этого — ни-ни! Ясно?

— А что он может? — спросил я, стараясь как-то разрядить обстановку.

— Дай тебе боги никогда этого не узнать, — мать покачала головой, и я вспомнил этот жест, когда мы сидели с ней после смерти отца и брата, ожидая, что должны забрать и меня. И я порадовался, что в этой жизни такого не было. И не будет! — Но сила рода в критической ситуации тебя защитит.

Приподняв бровь, я ещё раз осмотрел браслет. Ну да, силу я в нём чуял. Причём, не чуждую, родную. Правда, не тохарскую.