Мы тоже вышли на свежий воздух, чтобы не подвергаться риску нового обвала, и следили за ним. Жердев лежал практически на самой вершине горы и прислушивался, забыв и о холоде, и обо всём на свете. Но, судя по его движениям, он не был рад тому, что услышал, если вообще услышал. Минут через двадцать он спустился с горы и сразу подошёл к Тагаю.

— Дружище, — сказал он, — пойди ты послушай.

— Да чего там я должен слушать-то? — усмехнулся Тагай. — Грунтовые воды в недрах горы? Так я не услышу.

— Да нет, — ответил ему Костя, — ты же следопыт, ты чувствуешь магию, ты чувствуешь живых магических существ своими способностями. Послушай, мне кажется, что я слышу какие-то крики о помощи изнутри, но сам понимаешь, я не тот, кто может это услышать отчётливо. Поэтому залезь, послушай, может быть, ты поймёшь, что это за крики и существуют ли они где-то кроме моего сознания.

Я смотрел на Тагая и понимал, что тот находится в достаточно трудном положении, в тяжёлых раздумьях. Но, глянув на нас, он как будто бы решился, махнул рукой и сказал:

— Ладно, хрен с тобой, наш юный натуралист, полезу.

Тагай лез по склону гораздо более неуклюже. Всё-таки у Кости физические данные были куда лучше. Да и солнце потихонечку закатывалось за горы, начинало быстро темнеть. Но силуэт нашего друга на фоне голубого неба всё ещё был хорошо виден.

Тагай замер, как и Костя, но пробыл на вершине горы совсем немного времени, может быть, пять-семь минут. А когда он вернулся, всё так же аккуратно находя точку опоры, мы сразу увидели, что Тагай находится в шоке.

— А ты оказался прав, — сказал он Косте, — они действительно там, за завалом.

— А как ты понял? — спросил я. — Они же всё-таки неразумные.

— Как неразумные? — ответил на это Тагай. — Тут я бы так прямо утверждать не стал. Но у них есть две явные эмоции. Первая и самая сильная: они хотят жрать. Причём это общая эмоция всех многочисленных особей этой стаи пауков. Жрать им там нечего. Ничего живого под этими горами, кроме них, нет. И поэтому чувство голода превалирует сейчас практически над всем. Завалены они достаточно давно и совсем скоро могут начать жрать друг друга.

Говоря это, он отчаянно жестикулировал, словно ему не хватало слов.

— А вторая эмоция более слабая, но от этого не менее безысходная: у них нет другого выхода из того места, где они оказались. То есть пройдёт совсем немного времени, и они там все сдохнут. А если они там сдохнут, то мы потеряем свою золотую жилу.

— Что же получается? — я посмотрел ему в глаза. — Мы должны их освободить?

— Если честно, — Тагай обвёл нас настороженным взглядом, — они там настолько голодные, что мне страшно их освобождать. Потому что стоит им выбраться оттуда, если мы их освободим, то они сожрут всё и всех, кого увидят, и в первую очередь нас с вами.