Я подумал, что он выглядит как какой-нибудь титан, про которых писали в древних легендах. И настолько ярко мне это представилось, что будто бы легенды повторялись.

С другой стороны, возможно, те легенды и были простым пересказом происходящего в совершенно другом мире.

Но мне было на это глубоко плевать. Когда мне дали возможность исполнить просьбу, я решил, что должен сделать один из главных последних шагов.

Я должен попрощаться.

Перед моими глазами сразу же возникла Стена, на которой я стоял в своей первой жизни, но в последние её минуты. Я снова почувствовал холод, ледяной ветер на лице, вглядывался вдаль, в полчища летящих на нас демонов. И тут же оказался совсем в другом месте.

Я вспомнил, как меня спасала мать, как она накладывала на меня благословения. И вдруг вся та самая первая жизнь передо мной легла, как на ладони.

Раньше до этого она постепенно стиралась из памяти, замещаясь новой, тем более, было много несоответствий. А сейчас я увидел всё: от своего первого крика до своего последнего конструкта, сжёгшего меня.

Я кристаллизовал ту боль, которая была внутри меня, и вспомнил, что двигало мною вперёд: пламя и месть. Пламя в моей крови и месть за свою семью.

А теперь стоило оглянуться назад, и становилось понятно: моя семья жива. В полном составе: и мать, и отец, и брат с сестрой, и даже дед.

Я добился того, чего хотел. И всё, что мне осталось, это попрощаться.

Там, на Стене, когда я готовился к своей, как оказалось, последней битве в той жизни, у меня не было выбора, мне не с кем было прощаться. Я шёл к своей семье в момент смерти, с честью и достоинством.

А сейчас, стоя на колене и черпая силу из чужого мира, я всё так же, с честью и достоинством, от них уходил.

Но ещё не сейчас.

Последняя степень учения, в том числе и у Саламандры, умение путешествовать по разломам самостоятельно. Это сделало бы меня грандом. К сожалению, грандом я не стану. Но прокатиться в последний раз по разломам? О да.

Первой, к кому я отправился душой по разломам миров, была мать.

Я увидел её, склонившуюся над какой-то мелкой одежонкой. Она пыталась делать вид, что занята шитьём, но руки не слушались её, так как голова Гориславы была занята совсем другими мыслями. Поэтому я поцеловал её в щёку, и она вскинула голову, пытаясь отыскать меня взглядом.

И, кажется, у неё это получилось, так как она уставшими глазами, в которых вдруг проступили слёзы, смотрела мне прямо в глаза.

Рядом с ней находилась и Ада, и я потрепал её по голове.

Обе уставились на меня. Уж не знаю, видели ли они какие-то очертания или белёсую пелену или просто догадывались, что я стою там, из-за того что мы одна семья. Не знаю. Но они точно понимали, кто перед ними и зачем пожаловал.