Мать беззвучно, одними губами произнесла слово «нет», после чего покачала головой и закрыла ладонями глаза. Ада же смотрела на меня, не отрываясь, и только губы её немного дрожали.

Я улыбнулся ей и молча показал сестре в ту сторону, где слышался гомон тохарок и помахал пальцем, мол, «не давай им спуску». Говорить с родными у меня не получалось.

Понимая, что если слишком надолго задержусь, то мне станет только тяжелее, я перенёсся в Горный, где отец с братом в это время находились на Стене. Они обсуждали что-то, касающееся новой усадьбы, как лучше там обустроить, что сделать.

Когда я появился перед ними, они замерли. Я обнял отца, потом брата, посмотрел на них, улыбнулся и растаял. Они были живы и здоровы, и это главное. Я добился новой жизнью того, чего хотел. Я смог достичь поставленных целей.

А последним, кого я посетил из родни, был дед Креслав Рарогов.

Как странно: в первой жизни он был никем, а во второй стал одним из самых близких людей. Тем, кому я доверял, с кем советовался, кто мне подсказывал.

Дед сидел в кресле-качалке перед камином с чашкой какой-то крепкой настойки. Здесь, сейчас, он совершенно не старался выглядеть несгибаемым и бесконечно сильным.

Я вышел к нему прямо из огня камина и встретился взглядом с Креславом. Затем просто кивнул ему и одними губами попытался произнести слово: «Спасибо».

«Спасибо за то, что в своё время ты показал мне, как надо жить».

Он отдал половину жизни во время обороны Горного. И теперь я прекрасно понимал, каково это, что это значит и почему это нужно. Теперь я отдавал свою жизнь целиком и полностью, причём вообще в другом мире, казалось бы, за иных существ. Но деда я прекрасно понимал.

И совсем уж последней, к кому я рванулся, была Аза.

По энергетическим каналам и разломам, этим венам земли, я добрался до любимой. Крепко поцеловал, сказал «прости», после чего, не дожидаясь ответной реакции, ушёл обратно. Лишь почувствовал, как вскипело за мной пространство.

Когда я вернулся, понял, что тело моё уже на исходе.

Вокруг меня всё пылало. И в момент, когда казалось, что я вот-вот превращусь в пепел, потратив все свои силы исключительно для удержания разлома; когда я следил за искорками, которыми с моих рук начали отлетать кусочки кожи; когда я сам практически превратился в костёр, искрящий на вечернем берегу реки, мне на плечо опустилась женская ладонь, и знакомый голос произнёс:

— Ты как-то рановато собрался умирать. Но спасибо, что задержал его до нашего прихода.

С некоторым отстранением и опозданием я понял: наконец-то явились боги. Со мной сейчас говорила Саламандра тем голосом, который я однажды слышал в её храме.