Рука Максвелла потянулась к кинжалу. Но при всей своей ненависти к Арахне из-за того, что она отказалась от Максвелла и его клана, он прекрасно понимал: никто никогда ему не простит убийства богини.

Это конец даже его сущности. Не последует за этим никакого перерождения. Край.

Но как бы он ни хотел предотвратить то, что происходило дальше, он не смог этого сделать, потому что Максвелл абсолютно себя не контролировал. Он покрепче сжал в лапе кинжал и вышел из-за укрытия.

Глазами сознания он видел, как богиню удерживает на огромном жертвеннике кровавая плеть. При этом чётко осознавал: кинжал, пусть и довольно длинный, ничего не сможет сделать телу богини. Не пробьёт он хитин, как ни крути.

Но руку Максвелла направлял Бельзияр, и направлял он её туда, куда ему было надо. И кинжал стал вонзаться в глаза богини Арахны.

Паучиха извивалась, орала, щёлкала жвалами, но её держали кровавые путы. А он ударом за ударом уничтожал её глаза, ослепляя навеки. Но не только глаза.

Возможно, она могла бы жить слепой, но Бельзияр направлял руку Максвелла твёрдо, так, чтобы тот повредил Арахне мозг.

Отстранённое сознание высшего демона понимало, что строение богини вроде бы подобно реальному пауку. А у тех мозг не находится сразу за глазами, это же не человек. Но он не знал точного устройства богини. Он ослеплял и ослеплял её.

Конечно, тут роль играл болевой шок, но не факт, что этот шок убил бы Арахну.

«В конце концов, — думал Максвелл, — от меня ничего не зависит. Я просто орудие».

Затем он понял, что как орудие его уже шлют дальше. Максвелл читал приказы, поступавшие в его мозг, но тут на Бельзияра напал кто-то ещё, и тот немного ослабил своё присутствие в сознании Максвелла.

И тогда демон увидел: из Арахны истекает её божественная энергия: некая жидкость, содержащая в себе искры божественной силы.

Максвелл не желал оставаться пленником. Он попытался перебороть управляющий им импульс. И на какое-то мгновение, из-за того что Бельзияра отвлекали, у него это получилось.

Он выпустил кинжал, и тот с хлюпаньем упал в жидкость, вытекшую от Арахны, а Максвелл прям следом за ним запустил руки в эту самую божественную жижу и принялся умываться: намазывал себе на лицо, рога, грудь, чуть ли не купался в божественной крови, чтобы попытаться смыть подчинение Бельзияру.

Но, ослабив поводок, он окончательно понял: для него всё кончено. Клан, его клан селекционеров погиб. Бог, конечно, есть, но оставаться дальше игрушкой этого бога для него ниже достоинства. Максвелл, по крайней мере, считал себя гением.