— Так себе инструмент.

— Ну, не скажи, — не согласился я. — Цена картин зачастую субъективная. Её сложно оценить. Сделки частные и неподконтрольные, отличная схема, мыльный пузырь. Через такие предметы искусства легко отмыть деньги, дать взятку и прочее.

Катрин нахмурилась. Она явно не рассматривала ситуацию под таким углом.

Мы пошли дальше.

— Это правда так работает? — уже перед гостиной спросила она в растерянности.

— Не всегда, но часто, — подвёл итог я. — Это часть игры. Пока будут существовать правила, будут существовать и уязвимости.

— Идеального мира не существует?

— Альтернатива — это хаос, хаос — это забвение.

Мы вошли в гостиную, являющуюся сердцем дома.

Помещение было огромным, но сохранило удивительное ощущение уюта. Высокий, почти двухэтажный потолок давал много воздуха, светлые оштукатуренные стены хорошо отражали вечерний свет, а камень и тёмное дерево делали интерьер тёплым. Одну стену почти полностью занимала кладка из светлого известняка, пересечённая массивными балками. То же дерево использовалось в дверях, мебели и маленьких внутренних балконах второго этажа.

Посреди комнаты висела большая кованая люстра. Благодаря высоте потолка она не казалась тяжёлой. Через огромные окна и распахнутые арочные двери внутрь ещё проникал закатный свет, смешиваясь с тёплым сиянием ламп.

Два больших дивана и несколько глубоких кресел были обтянуты светлой тканью. На подушках шёл неброский орнамент в красных, охристых и золотистых оттенках. Широкие арки соединяли гостиную с соседними помещениями и террасой, а маленькие балконы наверху придавали комнате сходство со старым внутренним двориком, который когда-то решили превратить в жилое пространство.

За стеклом темнели кипарисы, между ними поблёскивала вода пруда. Летом двери часто оставляли открытыми, и вместе с вечерней прохладой в дом проникал запах травы, цветов и влажного камня.

Главным здесь оставался огромный каменный камин. Над ним вместо телевизора висел портрет какого-то особенно мрачного предка, которому художник явно льстить не собирался. Остальные стены тоже не пустовали: несколько старых пейзажей соседствовали с пятнами, полосами и геометрическими фигурами, за которые, подозреваю, следовало благодарить Хулио.

Отец сидел в кресле и пил виски, Джозеф предпочёл вино, кажется, херес. Остальные тоже выбрали вино, как и мы с Катрин.

Я сел на диван.

— Добрый вечер, — поприветствовал я всех.

— Добрый, милый, — улыбнулась Элеонора. — У Хулио сегодня сложный день, открытие новой коллекции, он задерживается, но будет с минуты на минуту.