К выходу мы шли не торопясь. Послеобеденное солнце пекло в затылок, за спиной глухо позвякивали клюшки в сумке, от кустов вдоль дорожки тянуло нагретой хвоей.

У ворот нас ждали.

Водитель Габриэля стоял смирно возле длинной «Премиаты», отполированной до зеркального блеска. Увидев хозяина, он распахнул заднюю дверцу и почтительно склонил голову.

Чуть дальше приткнулся невзрачный седан из тех, что сдают на сутки возле аэропорта. Рядом скучал Хавьер. Оценив церемонию у соседней машины, телохранитель театрально подобрался, одернул футболку и взялся за ручку. Дверца поддалась с сухим хрустом, и на секунду мне почудилось, что ручка останется у него в кулаке.

— Прошу, господин, — Хавьер придержал дверь с каменным лицом.

Габриэль оглядел обе машины и расхохотался.

— Виктор, поехали на моей, — он указал на «Премиату». — Как-то не солидно победителю ехать на аренде. Твой человек нас догонит.

— Уговорили, — я повернулся к Хавьеру. — Не отставай.

— Приложу все усилия, господин, — без тени обиды отозвался тот и с лязгом захлопнул дверцу.

Салон «Премиаты» встретил прохладой и запахом свежей полироли. Машина тихо и плавно дернулась.

Особняк дэ Леонов прятался в зелени на восточном склоне Верхнего города.

Я ожидал увидеть нечто вроде родового гнезда дэ Фуэго, тяжелого, каменного, как будто, чего-то готического. Отцовский дом всегда казался мне музеем, в котором по недоразумению живут люди.

Здесь всё дышало иначе.

Двухэтажный дом из светлого песчаника под терракотовой черепицей, стены до второго этажа увиты плющом. Широкие окна распахнуты в сад, где дозревали апельсины и журчала вода в каменной чаше. У длинного гаража выстроилась шеренга машин концерна, от старинного кабриолета до новенькой спортивной модели. Гравий подъездной дорожки захрустел под колёсами, и навстречу поплыл запах вечернего сада.

Роскоши здесь хватало, но она не давила на гостя, а обнимала его.

В холле нас встретила хозяйка.

Симона дэ Леон шла навстречу с бокалом белого вина, и с первого взгляда стало ясно, у кого дочь одолжила внешность. Те же платиновые волосы, собранные в низкий узел, те же серые глаза. Годы не отняли у неё красоту, лишь перевели её в другой регистр, спокойный и уверенный.

— Виктор, наконец-то, — она отставила бокал, взяла меня за плечи и отстранила на вытянутые руки. — Дай-ка на тебя посмотреть.

Осмотр длился секунды три и, судя по потеплевшему взгляду, я его прошёл. Симона притянула меня к себе, обняла и поцеловала в щёку. От неё пахло шардоне и лёгкими цветочными духами.

В прошлой жизни я хорошо знал цену таким женщинам. Ухоженным, породистым, с прямой спиной и умением носить возраст как украшение. Именно от таких я терял голову, пока работа не отобрала мою жизнь. Мать оказалась ничуть не менее красивой, чем дочь, просто её красота настоялась, как выдержанное вино.