Ужин готовила прислуга, но дирижировала всем Симона. Она наблюдала за приготовлениями с бокалом в руке, поправляя сервировку одним движением кисти. Горничные понимали её без слов.

Стол накрыли в столовой с видом на сад. Из кухни тянуло тушёной телятиной и розмарином, свечи в серебряных подсвечниках дрожали от сквозняка. Мы заняли места, и Габриэль принялся разливать вино, вполголоса нахваливая урожай какого-то особенного года.

Карла вышла, когда подали первое.

И ее вид меня сильно удивил.

Бледная, с залегшими под глазами тенями, в простом домашнем платье без всякого блеска. Увидев меня, она замерла на пороге, и пальцы её стиснули дверной косяк.

Габриэль подобрался. Он ждал чуда, я читал это ожидание на его лице, как раскрытую книгу. Вот сейчас дочь вспыхнет, оживёт, засияет, как сияла в Корсе, и вечер покатится по задуманным рельсам.

Чуда не случилось.

Карла опустилась на стул напротив, поздоровалась со мной ровным, сухим голосом и уткнулась в тарелку. За весь ужин она произнесла едва ли десяток слов. К еде почти не притронулась, возила по фарфору кусочек мяса и пила одну воду. В мою сторону она старалась не смотреть, а когда наши взгляды всё же пересекались, торопливо уводила свой к окну.

Я её понимал.

Для Габриэля я был лекарством. Для неё, напоминанием. Из того подвала я её вынес, но вместе со мной в её память вселилось и всё остальное, чему названия за этим столом не было.

Беседу в одиночку тянул Габриэль. Рассказал про нашу партию, приукрасив собственные мысли. Перешёл на новую модель концерна, потом на планы по салонам. Симона подхватывала, вставляла лёгкие шутки, я поддерживал как мог. Но каждая тема съёживалась, не дожив до конца блюда, и паузы понемногу стали длиннее. Слышно было, как в саду плещет фонтан и звякают приборы о фарфор.

Карла поднялась первой.

— Простите. Я устала, — она аккуратно сложила салфетку. — Доброй ночи.

И вышла, так и не подняв глаз.

После её ухода вечер рассыпался окончательно. Габриэль вертел ножку бокала и смотрел куда-то сквозь стену. Симона попыталась завести речь о погоде на юге, но и та увяла на втором предложении. Молчание становилось всё гуще, и разбавлять его было уже нечем.

Я выждал приличные десять минут, поблагодарил хозяев за ужин и поднялся.

— Провожу, — Габриэль тяжело выбрался из-за стола.

До дверей мы дошли молча. На гравии у подъезда ждал седан, и Хавьер открыл мне дверь уже без колкостей, прочитав все на моем лице.

* * *

Когда машина Виктора отъехала от дома, Симона поднялась на второй этаж.

Из-под двери Карлы выбивалась полоска света. Она постучала и, не дождавшись ответа, вошла.