Доктор Мора оказался сухощавым мужчиной за пятьдесят, с седыми висками и неторопливыми движениями человека, привыкшего слушать больше, чем говорить. Он усадил Симону в кресло, предложил воды и долго протирал очки.

— То, что я собираюсь сделать, против правил, — начал он. — Врачебная тайна существует не просто так, и за тридцать лет практики я нарушал её дважды. Сегодня будет третий раз. Я считаю, что вам необходимо это услышать.

Он выдвинул ящик стола и поставил перед Симоной старый диктофон с тяжелыми клавишами. Палец доктора утопил одну из них, плёнка зашипела, и в кабинете зазвучал голос Карлы.

Дочь говорила тихо, с долгими паузами.

Про коридор возле уборных и чужую ладонь, оборвавшую крик. Про фургон и тряску, от которой немело тело. Про каморку, замок снаружи и возню в углу, к которой она прислушивалась до рассвета. Про голоса за стеной, среди которых были детские.

Симона сидела не шевелясь. Пальцы стиснули ремешок сумочки, и швы отпечатались на коже.

Голос дочери дрожал. Дальше она рассказало про дверь, которая всё-таки открылась. Про Виктора, который отыскал её за неполный час и вывел наружу, прикрыв ей глаза ладонью. Про выстрелы за спиной, когда они уже стояли на улице.

Доктор остановил плёнку. Щелчок клавиши прозвучал в тишине неожиданно громко.

— Достаточно. Дальше подробности нашего разговора, которые вам знать необязательно.

— Почему она молчала? — собственный голос показался Симоне чужим.

— Потому что защищала вас. Так бывает чаще, чем вы думаете. Пострадавшие берегут близких от своей боли и остаются с ней один на один.

Он вернул очки на переносицу.

— У вашей дочери посттравматическое стрессовое расстройство. Кошмары, дрожь от резких звуков, навязчивые картины. Хорошая новость в том, что Карла сильная, работает над собой и уже идёт на поправку. Плохая в том, что семья жила рядом и ни о чём не догадывалась. Ей нужна не жалость, а обычная жизнь с повседневными проблемами.

— Я поняла вас, доктор.

— Запись я сотру сегодня же, — он убрал диктофон обратно в ящик. — И буду признателен, если Карла не узнает о нашем разговоре. Хотя бы пока.

Обратную дорогу Симона не запомнила. Водитель что-то говорил про перекрытый проспект, город плыл за стеклом, а в голове всё шипела и шипела плёнка.

Габриэля она нашла в кабинете.

Муж поднял голову от бумаг, увидел её лицо и медленно отложил ручку.

— Что случилось?

Симона опустилась в кресло напротив и пересказала всё. Звонок, визит, запись, диагноз. С каждым её словом Габриэль терял краски, а к концу рассказа его лицо было белее бумаг на столе.