Андану поначалу напрягала старуха-китаянка. Мало того, что ближе Асан у Шахара никого не было, так еще и древнюю кровь в ней не разглядел бы только слепой. К тому же, старая хищница имела сходную с Анданой подготовку и огромный опыт за спиной.

И только через несколько дней жизни в этом доме девушка поняла, что именно китаянка относится к ней с наибольшим интересом и вниманием.

— Позволишь? — Асан остановилась около двери и вопросительно посмотрела на Андану.

— Конечно, проходите, — кивнула девушка.

Асан приблизилась тем самым мягким скользящим шагом, от которого Андану бросало в дрожь, и задержала взгляд на дырявых штанах.

— Не хочешь идти с этим к Шахару? — понимающе улыбнулась китаянка.

Андана молча помотала головой.

— Гордая, понимаю, — хмыкнула Асан.

Андана уже открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Да, гордая.

Шахар и так предоставил ей слишком много свободы и возможностей, она не ощущала себя здесь пленницей. Однако про свой статус девушка не забывала ни на миг. Она — не жена и не наложница, чтобы кто-то о ней заботился.

— А от меня помощь примешь? — вкрадчиво поинтересовалась Асан.

Андана встретила нечитаемый взгляд китаянки и кивнула:

— Приму. Спасибо!

— Не стоит, девочка, — мягко улыбнулась Асан. — Была я на твоем месте. Понимаю. Просить ты не умеешь. И не станешь. А предложил бы тот же Шахар помощь сам — приняла бы.

Андана вынуждена была признать, что китаянка права.

Девушка с детства росла одиноким волчонком, а Дамаяти окончательно добили ее веру в людей.

Ее так называемый биологический отец пытался ее дрессировать. Как и весь его клан, впрочем. Они навязывали какие-то «блага», которые сами считали нужными для нее, а потом требовали за это свою цену. А ей что то, что другое было неинтересно.

Да только и уйти от них не получилось бы. Невозможно остаться одиночкой, пусть даже на социальном дне, когда в тебе заинтересован сильный магический клан. Или ты с нами — или против нас. Для кланов других вариантов не существует.

Шахар же, походя и сам того не заметив, предоставил пленнице куда лучшие условия для жизни, чем так называемые родичи. И единственное, чего он потребовал с самого начала, — это слова не сбегать.

Да зачем ей бежать? Знала бы, как оно будет, скорее сама бы к нему от родичей сбежала.

Андана уже начинала втайне от всех прикидывать, как бы ей остаться здесь навсегда.

Замуж Шахар ее не возьмет, это понятно.

Наложницей ей самой быть противно. Она бы спокойно приняла роль любовницы, если бы любила сама. Но только не в этой стране. Здесь своих женщин принято содержать, а как раз содержанкой она становиться не собиралась.