— Тут пока посидите, — сообщил бородач. — За вами придут.

И, заперев дверь, вместе с товарищами ушел. Звука их удаляющихся шагов молодые люди не услышали, видимо, помещение, в котором их оставили, было изолировано.

Верхнего освещения не было. Единственным источником света оставалось крохотное оконце под потолком, забранное к тому же решеткой. По случаю ночной поры оно не сказать, что особенно что-то могло осветить, но все же позволяло хоть как-то оглядеться.

Осмотревшись, брат с сестрой обнаружили в камере (а это была именно она) только одну достопримечательность — дырку в полу в дальнем от двери углу. Запах оттуда шел вполне определенный, и София тут же наморщила носик.

— Они тут нужники чистят, вообще? — сварливо спросила она.

— Помоги развязать веревки.

Поддерживать предложенную сестрой тему Ян не стал. Он очень хотел избавиться от пут, которые боевики «семерки» не посчитали нужным снять. Поэтому повернулся спиной к Софии и подставил ей стянутые кисти.

Девочка повторил его маневр и несколько минут, шипя ругательства на всех имперских языках, возилась с узлами. Когда же наконец путы ослабли, Ян сбросил их и уже быстро освободил сестру.

— Хорошо, не кандалы напялили! — потирая запястья, заметила София.

— Они стреножили нас только на время конвоирования, — пояснил Ян. — Понимали, что в камере мы от этих веревок освободимся без труда.

— Что дальше?

София, простая душа, полностью доверилась старшему брату, поэтому никакого беспокойства от пребывания в камере не испытывала. Скрестив ноги, уселась на пол, оперлась спиной о стену и прикрыла глаза, собираясь, вероятно, вздремнуть — ночка выдалась та еще. Она, конечно, понимала, что схватка с Олельковичем не будет простой, но чтобы локальный прорыв Ада… Нет, такого она точно не предполагала.

Ян тоже не волновался. Самое главное они сделали — колдун мертв, а доказательств его связи с Падшими имелось предостаточно. Конечно, даже став сектантом, Адам Олелькович продолжал оставаться наследником влиятельного аристократического рода, но что-то говорило молодому охотнику, что влиятельность эта после сегодняшней ночи изрядно пошатнется.

Им с сестрой ничего не грозило — так он считал. Самой страшной карой за совершенное стала бы отправка Эссенов обратно в Марку, но Ян подобное за наказание не считал. Хотя, конечно, должен был признать, что к жизни в крупном городе стал привыкать. Да и София, полагал, будет грустить, вернувшись в их глушь.

Но, скорее всего, их просто отпустят. В конце концов, они были в своем праве, дарованном его предкам самим императором много лет назад. Пожурят, конечно. Помурыжат в Четвертом отделении, а потом еще душу в Экзархате вынут и по коробочками разложат — святоши захотят узнать о столкновении с Геенной в центре Львова все. Но и только!