Рядом с его сыном стояла Карла дэ Леон, богатейшая наследница страны, лицо с половины билбордов Фаворы. Ей улыбались, ей кланялись, и всё же взгляды соскальзывали с неё и возвращались к Виктору. Спрашивали Виктора. Слушали Виктора. Смеялись над шутками Виктора.

Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.

Это было ново.

Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…

Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.

У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.

Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.

Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.

— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!

Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.

— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!

Вот теперь зал взревел по-настоящему.

Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.

Спорили о содержимом уже в полный голос.

— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!

— Кинокамера! Домашняя кинокамера!

— Проектор, господа, ставлю тысячу!

Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.