Элеонора постояла ещё немного. Затем обошла кровать, опустилась на край, и матрас качнулся под её весом. Прохладная ладонь легла ему на голову и стала гладить, ото лба к затылку, медленно и привычно, как в детстве.
— Они все смеялись, — глухо выдавил Хулио.
— Смеялись, — согласилась Элеонора.
— Я поверил. Письмо, печать, перевод… Я всё проверил, мам. Адрес совпадал, банк подтвердил. Ну кто в такое не поверит?
Ладонь не останавливалась.
— Я неделю не спал. Я расчистил галерею, обзвонил половину столицы, выкупил билборды… — слова пошли быстрее, наезжая друг на друга. — И для чего? Чтобы родной брат посадил меня в клетку и показывал гостям?
Элеонора молчала.
— Отец ведь предупреждал. Подошёл прямо на вечере и потребовал всё остановить. А я… — Хулио задохнулся. — Я решил, что он не может стерпеть моего успеха.
По виску скатилась слеза и ушла в подушку. За ней вторая. Он их не вытирал, только смотрел мимо матери в задёрнутое окно.
— Меня теперь так и запомнят. Не галерею, и не выставки. Дурака с конвертом, которого щёлкнул сейф.
— Тише, — мать коснулась губами его виска.
— Он публично меня унизил, — всхлипнул он. — Что теперь со мной будет? Это же…
— Тише, дорогой, — не стала спорить Элеонора.
Вифон рядом ожил опять. Она взяла его, не глядя на экран, отключила звук и положила обратно.
Дверь открылась ещё раз.
Тайрон вошёл в комнату с каменным лицом и встал у кровати. Хулио приподнялся на локте и сжался, ожидая бури.
— Не ной, — ровно начал отец. — Всё не так плохо, как тебе кажется.
Хулио не знал что делать, и посмотрел на мать. Она только улыбнулась и кивнула.
— На выставке работали три основных издательства. С ними я договорился, материал не выйдет. Были и мелкие, с этими найти общий язык труда не составило. Критики, независимые листки… Большая часть написанного не увидит печати. — Тайрон перечислял размеренно, точно по списку. — Остаются гости. Те, перед кем ты устроил шоу, выводы извлекут, тут уже ничего не исправить. Но корпораты не из тех, кто разносит сплетни. Каждый понимает: начнёт болтать, будет иметь дело с целой фамилией.
Хулио слушал, боясь пошевелиться.
— Выводы должен сделать и ты. — Тайрон смотрел на сына холодным взглядом, — запомни, я помогаю тебе в последний раз, Хулио. Ещё раз пренебрежёшь моими советами, и выпутываться будешь сам. Понял?
Всё это отец говорил спокойным тихим голосом, и от такого спокойствия становилось только страшнее. Пусть бы лучше кричал. Крик означает, что человеку не всё равно. А подобный тон бывает у тех, кто разочаровался окончательно.
— Да, понял, — Хулио утёр глаза. — Но Виктор не станет молчать. Наверняка он сделал фото и решит меня раздавить.