обречь себя на подобное?

– Но, может, он не такой, как ты себе его представляешь? Может, он действительно

хороший человек? Ты же знаешь Аню, она не глупая девочка, она сможет сама

определить, достоин он ее или нет. Но дать ей шанс, дать им обоим шанс – это важно.

– Нет!

Лена вскочила, заметалась белой птицей по комнате. Платье струилось в воздухе,

напоминая о несостоявшемся празднике. Опустилась в кресло, поджала босые ноги, с

раздражением отметила, как сильно пахнут гортензии.

– Даже если я всё это приму, мы не сможем больше общаться. Аня будет приезжать к нам

одна, этот ее… принц… начнет обижаться и вымещать зло на ней. Нет! Пусть лучше это

прекратится сразу!

– Но ты не всесильна, Лена, - устало сказал Давид. – Ты не можешь повелевать людьми.

Ты слишком много на себя берешь…

Он встал, отошел к окну, прижался плечом к стене, вглядываясь в ночь. И Лена не

выдержала. Сказалось ожидание этого особенного дня, тревога, как доберется Анна,

ужасный сюрприз, который она устроила, а теперь и непреклонность Давида.

– Я боюсь за нее, - истерично выкрикнула Лена. – Тебе не понять! Вы с Марком чужие

друг другу…

И тут же пожалела о сказанном, но сжала упрямо губы, не собираясь извиняться. Пусть

всем сегодня будет больно! Не только ей, а всем…

Она видела, как побелела кожа на суставах сжатого кулака, как дернулась щека мужа,

как будто она ударила его. А ведь так оно и было. Ударила. Влепила жестокую

пощечину, сотканную из злых слов. В ту же секунду в сердце впилась игла тревоги.

Грохнуло в мыслях: опомнись! Что же ты творишь? Но отступать она не собиралась.

Стукнула дверь, Давид вышел на террасу, легкая штора надулась за его спиной парусом.

Лена слышала, как он спустился вниз, захрустела каменная крошка, шаги удалялись.

«К океану пошел», - подумала Лена.

И вдруг вскочила, заметалась бестолково в поисках мокасин или балеток, потом на

секунду замерла, подошла к дверям и сдвинула их, придавив кусок шторы. Постояла,

прислонившись лбом к прохладному стеклу, и медленно побрела в спальню.

***

Дэниэль давно уснул, а Аня всё гоняла в памяти сегодняшний вечер. Смотрела сухими

глазами перед собой, думала. Злость на маму давно улетучилась, вместо нее приползла

и присела на край кровати жалость. Пригорюнившись, молчала, но ей и говорить не

надо. Жалость умеет безмолвно проникать в каждую клетку, душить слезами, теребить

зачерствевшую не к месту душу.

Спокойное и ровное дыхание Дэниэля не вязалось с бурей, которая бушевала в голове и

сердце. Вспомнился мамин жест, как она выставила перед собой руку, будто к ней

приближается враг. Значит, нет никакой надежды, что поймет? И что же тогда делать?