Каждый вечер Берта садилась к круглому столику у окна, включала светильник, в котором

над кукольными домами кружились снежинки, и ставила перед собой прозрачный чайник.

Пока медсестра готовила кипяток, Берта осторожно открывала баночку с чаем и

серебряной ложкой насыпала заварку. Потом, сложив ручки, умиротворенно наблюдала,

как в зеленоватой воде кружат чаинки и лепестки жасмина, улыбалась и щурилась на

огонек свечи, горевшей в подставке.

Это был ритуал. Он успокаивал и возвещал, что день подошел к концу и после чая нужно

лечь в кровать, а утром в комнату придет смешливая Роза и с шутками, прибаутками

поведет в ванную умываться.

За окном, за кружевными занавесками, бушевал петербургский декабрь. Снег, кружась в

бешеном танце, бился о стекла, создавая завораживающий, живой орнамент. Берта,

завернувшись в теплый плед, наслаждалась своим вечерним ритуалом. Свечи, мерцающие

нежным золотым светом, отбрасывали длинные тени на стены, кукольные домики в

светильнике, словно завороженные, медленно вращались, создавая иллюзию сказочного,

заснеженного городка.

Парящий аромат чая с апельсином, папайей и жасмином наполнял комнату, смешиваясь с

тонким запахом старой древесины и ладана, который Берта иногда ставила на полку.

Берта, медленно помешивая чай серебряной ложкой, внимательно рассматривала каждый

лепесток жасмина, каждый кусочек апельсиновой цедры, плавающие в прозрачной

жидкости.

Она пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая

не только изнутри, но и успокаивая душу. Время словно замирало.

Увидев Аню, Берта сказала, что ей очень приятно лицезреть двоюродную тетю, только

пусть она больше не поет ей по ночам песни, иначе Берта не высыпается. Аня погладила

старушку по руке, пообещала не петь, выслушала одну из длинных историй, в которой

Берта заблудилась уже на второй минуте повествования, и повела ее гулять среди

сосен, которые по случаю холодов надели искрящиеся снежные шапки.

А вечером Аня с Лизой поехали в бассейн. Лиза после университета выскочила замуж,

родила смешного розовощекого пупса и теперь при любой возможности сбегала из дома,

чтобы отдохнуть от мамства.

– Анька, ты останешься в старых девах, - серьезно говорила она, поправляя лямки

купальника.

Аня усмехалась, сворачивала в кичку волосы. Ответить ничего не могла, губами держала

несколько шпилек.

– А Пашка, что? – не унималась Лиза, придирчиво разглядывая свою фигуру в зеркале.

Видимо, осталась недовольна, так как погладила чуть выпирающий животик, вдохнула

поглубже, втянула его до предела и замерла с глупо выпученными глазами.