В груди жарко лопнуло. Это сердце разорвалось на две половинки.

Давид попытался что-то сказать, но Лена перебила его.

– Молчи! Я хочу услышать от своей дочери, как она могла так поступить!

– Да как я поступила, мама? – тихо спросила Аня.

– Лена! – Давид одернул ее.

– Молчи! – Лена резко пресекла его попытку сгладить ситуацию.

Ее голос, обычно мягкий и мелодичный, стал острым, как осколок стекла. Глаза

блестели, то ли от слез, то ли от ярости.

– Я хочу понять, как это возможно! Моя дочь… встречается с сыном той… которая катком

проехалась по моей жизни! И, между прочим, по ее жизни тоже. Она забыла? Как она

могла так поступить? Как она могла предать меня?

Всё это Лена произнесла, не глядя на Аню. Будто ее здесь вовсе не было. Будто на все

эти вопросы должен был ответить сам Давид. Прижала ко лбу ладонь, закрыла глаза. Все

эти годы она старалась о Нине не думать, не вспоминать. Не хотела даже знать, жива

она или умерла.

И вот сейчас, когда выяснилось, что Нины давно уже нет на этом свете, всколыхнулась

та вязкая муть, что оказывается, не растворилась. Не исчезла, а лишь прилегла тонким

слоем на самое дно, поджидая, когда снова можно будет отравить душу.

Слишком глубока была рана. Она заросла, искусный врачеватель Давид сшил ее края, но

не смог предотвратить грубого толстого шрама. От легкого прикосновения прошлого шрам

моментально разъехался, вывернув наизнанку кровоточащие ткани.

– Как ты могла меня предать… После всего, что было, - Лена качала головой, не в силах

поверить в происходящее.

И тут Аня будто стала выше ростом. Расправила плечи, сжала упрямо губы, как делала в

детстве, когда ее несправедливо в чем-то обвиняли.

– Я хотела бы всё объяснить, мама, но боюсь, ты меня не слышишь. И, наверное, уже не

услышишь.

Сделав еще шаг назад, Аня натолкнулась на Дэниэля, оперлась на него спиной,

почувствовала, как плавятся ледяные пальцы в его горячей ладони.

– Нечего тут объяснять!

Лена вскочила, кресло пошатнулось и упало, Аня вздрогнула, Дэниэль заслонил ее собой.

Давид, видя, что ситуация выходит из-под контроля, торопливо подошел к Лене и положил

руку на плечо.

– Дорогая, может, немного успокоимся? Давай сядем, поговорим… Это действительно

неожиданно, но…

– Не трогай меня! – оттолкнула его Лена.

Давид отшатнулся. Ее лицо перекосилось от гнева.

– Не смей вмешиваться!

Пошатываясь, словно выпила слишком много, она направилась к выходу. Тоскливо взвыл

саксофон, оплакивая вечер, который должен был запомниться на всю жизнь. Впрочем,

запомнится и так.

– Лена! Подожди! – сорвался с места Давид.

Коснулся Аниного плеча и скрылся в темном проеме. Задул теплый ветер, заиграл